Он хотел крикнуть своей жене: «Извини, что я еще дышу! Надо было тебе за другого выходить»
Думаешь, мне конец?
Умирать не хотелось, жить тоже. Матвей уже давно не чувствовал время, не знал ни дат, ни дней недели. Перестал смотреть телевизор, его раздражали довольные, счастливые лица. У всех всё по-прежнему, только его жизнь перевернулась; опрокинула навзничь и пригвоздила к постели.
Друзья повздыхали, спросили, чем помочь, повторили друг за другом бессмысленное «Держись!» и умчались по своим делам. Лишь жена Алёна пока рядом. Надолго ли? Смотрит на него потухшим, усталым взглядом, в котором угадывается: когда? когда он наконец уйдёт и освободит её?
«А ведь она любила меня», – грустно думал Матвей, обиды на жену не было, вообще ни на кого. Такова жизнь, всё изнашивается, и тело, и чувства, и дружба, и любовь…
***
– Поешь? – спросила Алёна.
Матвей не хотел, вообще забыл, что такое – хотеть есть, но ответил, чтобы не обидеть:
– Можно, – а сам подумал: «Сейчас принесёт поднос с едой и будет терпеливо ждать, пока поем, потом начнёт нервничать, что опоздает на работу… Так и хочется крикнуть ей: «Прости, что я ещё дышу!»
Десять лет назад у Алёны был выбор, и она выбрала Матвея. Другой, отвергнутый, сейчас жив и здоров, обеспечен и при хорошей должности, женат, живёт на соседней улице. Когда его машина проезжает мимо, Алёна провожает её взглядом. Неправильный выбор, понимание о нём иногда приходит лишь через годы. Никогда не знаешь, как всё сложится, кто будет на железном коне, а кто на деревянной кровати.
Матвей ел без аппетита, но старался запихнуть в себя побольше, чтобы не казаться слабым. Подумал: «Может, перестать есть вообще и быстрее уйти?»
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Алёна.
– Как обычно, – ответил он и добавил с горечью в голосе: – Прости, я не оправдал твоих надежд.
– Ты о чём? – она удивилась и тревожно посмотрела на него.
– Надо было за Сомова выходить. Сейчас бы жила припеваючи, не тужила, горшки бы за мной не выносила.
– Долго думал?
– В смысле?
– Похоже, у тебя с головой не всё в порядке.
Она забрала поднос с пустой посудой и понесла на кухню, двигаясь лёгкой, танцующей походкой. Он посмотрел вслед, подумал: «Всё-таки сказал. Зачем? А нечего смотреть на его машину! Интересно, если она меня бросит, как я буду? Нет, не бросит, она честная, будет мучиться, но не признается, что ей невыносимо тяжело. Не повезло ей. Красивая! Как балет бросила, ещё лучше стала. Соболезную».
Алёна возвратилась и остановилась с намерением что-то сказать.
«Значит, надумала, сейчас выдаст. Обиделась, наверное, накипело. Может, зря я её обидел?»
Села рядом, глаза серьёзные, сказала:
– Лучше десять лет с тобой, чем сто с Сомовым.
– Правда? – он не поверил.
– Правда.
– А почему десять? – спросил он и попытался пошутить: – Думаешь, мне капец?
– Не говори ерунды! Осталось немножко, потерпи! Всё будет хорошо.
– В смысле: на том свете?
– В смысле: на этом. Доктор сказал, что есть прогресс. Если пройдешь полноценный курс лечения и реабилитации, то основные функции восстановятся, и через несколько месяцев ты сможешь ходить.
– Он так сказал?
Алёна кивнула и улыбнулась, по-доброму, тепло.
– Странный ты сегодня! Несёшь всякую ерунду.
– Я, правда, буду ходить?
– Будешь, не сомневайся! Но при условии, что прекратишь себя жалеть. С каждым может случиться. Жизнь длинная, всякое бывает, белая полоса, чёрная… Надо настроение поднять, праздник устроить, друзей позвать. Кстати, у нас скоро годовщина – оловянная свадьба.
– Стойкий оловянный солдатик, – горько усмехнулся Матвей, – и балерина…
– Не грусти! Поправишься. Всё будет хорошо. А на счёт праздника: я организую, друзьям твоим позвоню, – она легко коснулась губами его лба и поднялась. – Всё, я побежала, на работу опаздываю.
Он проводил её взглядом и подумал: «Хорошая у меня жена. Зря я на неё наговариваю. Устала немного, но ничего, вот выздоровлю, встану на ноги и устрою ей такое! Что бы придумать? Ладно, время есть…»