«Чего ты, окаянный, городишь такое?!»: история старушки, которая бросила вызов врачам и судьбе
«Отдыхать буду, когда помру», — буркнула бабушка, не терпящая возражений.
Перед Новым годом в онкологический центр привезли пожилую женщину, Евдокию Ивановну. Несмотря на её почтенный возраст она вошла в приёмное отделение с гордо поднятой головой. Врачи переглянулись, заметив, что приехала она одна, без сопровождения. Медсестра Вера, быстро оценив ситуацию, подбежала к ней, помогая пересесть на каталку.
— Бабуль, вы как добрались-то? Родные не с вами? — тихо спросила Вера, внимательно смотря на её натруженные руки, сжавшие ручку сумки.
— Родные? — усмехнулась старушка с каким-то вызовом. — У меня трое маленьких внуков дома, некому со мной бегать по больницам!
Её голос звучал твёрдо, но взгляд выдавал усталость. Она явно не привыкла жаловаться. Вера улыбнулась ей сочувственно, но ничего не сказала, молча повезла каталку в сторону кабинета врача. Евдокия Ивановна держалась бодро.
В кабинете её встретил врач Сергей Петров — мужчина лет сорока с внимательным взглядом. Он открыл медицинскую карту. Имя, возраст — 82 года. Сопутствующих заболеваний целый букет. Он глубоко вздохнул. В его практике это не редкость, но такие пациенты, особенно в одиночестве, всегда вызывали у него особое чувство тревоги.
Евдокия Ивановна выглядела совсем крошечной, словно потерялась в большом кожаном кресле. Её плечи были согнуты, а руки, с тонкой и полупрозрачной кожей, покоились на коленях. Однако, когда она подняла на него взгляд, врач почувствовал, что перед ним далеко не слабый человек.
— Здравствуйте, Евдокия Ивановна.
— Здравствуй, сынок, — ответила бабушка. Голос её был мягким и удивительно уверенным.
Сергей тяжело вздохнул, убрал в сторону медицинскую карту и присел напротив Евдокии Ивановны. Его лицо выражало искреннее сочувствие.
Сергей начал стандартный опрос, аккуратно подбирая слова, чтобы не напугать пациентку. Она отвечала спокойно, но сдержанно, словно боялась сказать что-то лишнее. В её взгляде не было растерянности, характерной для многих пациентов, оказавшихся в онкологическом центре. Наоборот, она смотрела на врача так, будто уже знала, что он скажет.
Сергей, немного помедлив, заговорил:
— Боюсь, нам нужно обсудить серьёзные вещи. Евдокия Ивановна, у вас рак, четвёртая стадия, — тихо, но чётко произнёс он. — Мы можем оформить вас в хоспис. Но… времени у вас совсем мало.
Слова повисли в воздухе. Он ждал реакции старушки. Она выпрямилась, насколько позволяла её хрупкая спина, и пристально посмотрела на врача. Её глаза, серые, с лёгкой дымкой, вдруг вспыхнули каким-то неожиданным огоньком. И вдруг немощная бабуля набросилась на врача чуть ли не с кулаками, крича:
— Ты чего, окаянный, городишь такое?! — голос её прозвучал резко, но не сердито, а словно укоризненно. — Я жить собираюсь! У меня трое детей дома!
Сергей растерянно замолчал, не зная, что ответить. Однако Евдокия Ивановна, казалось, уже решила всё сама.
— Трое, маленьких, понимаешь? — продолжила она, как будто объясняя ребёнку. — Сын с невесткой погибли, а внучка улетела в Америку, бросив детей на меня. Сейчас они у соседки. Им нужно варить кашу, стирать, гулять… А ты говоришь, времени мало. Где уж мне помирать-то!
Слова старушки были простыми, но в них звучала такая сила, что даже Сергей, привыкший к тяжёлым разговорам, почувствовал, как его горло сжалось. Он часто видел людей, которые смирялись, плакали или теряли всякую надежду, но Евдокия Ивановна… Она будто отвергала саму возможность сдаться.
— Евдокия Ивановна, — осторожно начал он после паузы. — Я понимаю, это тяжело слышать. Есть варианты лечения, можно подумать о хосписе. Сейчас много хороших методов. Я сделаю всё, что в моих силах.
— Ты мне помоги, милок, на ноги встать, — перебила она, успокаиваясь. — Только скажи, что нужно, какие таблетки пить или чего делать. Некогда мне болеть, потому что никто за меня детей не поднимет.
Сергей замолчал, удивлённый её реакцией. Обычно такие разговоры заканчивались слезами или долгими объяснениями. А здесь — вызов.
— Мы можем попробовать операцию, — в его глазах читалась тревога. — Но риски огромные, понимаете?
Старушка кивнула, бросив на него быстрый взгляд, словно оценивая, можно ли доверять его словам.
На следующее утро старушка решила всех удивить. Когда медсестра Вера зашла в палату, чтобы раздать градусники. Старушка вдруг строго посмотрела на девушку.
— Где тут зарядкой заниматься можно? — спросила она так, будто это был самый обычный вопрос.
Вера растерялась.
— Зарядкой? — переспросила она, словно не была уверена, что правильно услышала. — Бабуль, вы в больнице. Какой ещё зарядкой?
Евдокия Ивановна сверкнула глазами.
— Двигаться надо! Пролежни появятся, если лежать буду, — отрезала она, уже не ожидая никакого ответа. В тот же миг она выпрямилась и начала приседать прямо около кровати.
Вера опешила. За её спиной послышались смешки — это медбрат Коля подглядывал за сценой из коридора.
— Ну всё, спортсменка к нам прибыла, — хихикнул он. — Зарядка по расписанию, и никаких отговорок!
Евдокия Ивановна никак не отреагировала на насмешки. Она продолжала свои упражнения, считая приседания вслух. Коля переглянулся с Верой, но та лишь махнула рукой, мол, пусть делает, что хочет.
Через пару дней Евдокия Ивановна стала почти местной знаменитостью. Её знали уже не только врачи, но и пациенты. Её энергии и решительности могли бы позавидовать и более молодые.
— Иван, чай хочешь? — неожиданно спросила она одного из пациентов, лежавшего в соседней палате. Мужчина, которому было около шестидесяти, кивнул. Через пару минут старушка уже принесла ему кружку горячего чая.
Другой женщине, Тамаре, которая жаловалась, что замёрзли ноги, она принесла дополнительное одеяло и заботливо укрыла её.
— Вот, так теплее будет, — улыбнулась она.
Все вокруг начали замечать её желание помочь каждому.
— Бабка-то наша что, в сёстры милосердия подалась? — пошутил Коля, наблюдая за тем, как Евдокия Ивановна помогает очередному пациенту подняться с кровати.
Вера, услышав его слова, только пожала плечами.
— Не знаю, Коль. Но она явно нас всех переплюнула. Слушай, может, её нам на полставки взять? Пускай помогает, раз уж такая активная.
Коля засмеялся.
— А ты ей предложи. Уверен, что она согласится.
На самом деле, Евдокия Ивановна, похоже, не замечала своего возраста. Её движения были уверенными, взгляд — цепким, а слова — твёрдыми. Она не жаловалась, не просила помощи, а наоборот, делала всё, чтобы поддержать окружающих. Её оптимизм был заразительным, и даже самые мрачные пациенты начинали улыбаться, глядя на неё.
К концу недели в отделении знали о Евдокии Ивановне все. Её упрямство обсуждали даже на планёрках. Врачебный состав был полон противоречий: кто-то восхищался её несгибаемым характером, кто-то недоумевал, как вообще можно вести себя столь дерзко, оказавшись в её положении.
В один из предновогодних дней Сергей на обходе спросил старушку:
— Евдокия Ивановна, как настроение? — спросил он, заглянув в её палату.
— Нормально, доктор. Когда оперировать будете? Мне ещё внуков кормить, — отозвалась она с задорной улыбкой. Её седые волосы были аккуратно уложены, а в глазах горел привычный огонёк, будто она находилась не в больничной палате, а на дружеских посиделках.
Сергей не удержался от улыбки.
— Скоро, Евдокия Ивановна. Но вы не торопитесь.
— Сынок, ну вы там решайте быстрее. Мне умирать некогда, — заявила она с таким тоном, будто речь шла о какой-то мелочи, вроде выбора программы на телевизоре.
Сергей чуть не поперхнулся от такого заявления. Он по привычке поправил очки на носу и попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.
Евдокия Ивановна посмотрела на него с усмешкой, словно проверяла, насколько долго он сможет выдержать её взгляд.
— Ну, чего замер? Давай, назначай свою операцию и не тяни время.
— Хорошо, — наконец выдавил врач. — Мы обсудим детали и подготовим вас. Но я должен предупредить, операция будет сложной.
— Да знаю я всё это, — отмахнулась Евдокия Ивановна.
Сергей увидел серьёзность в глазах Евдокии Ивановны. Эта женщина смотрела на него так, будто уже знала, что всё будет хорошо. Её вера была заразительной.
Впервые за всё время работы он почувствовал, что находится рядом с человеком, который действительно борется. Не только за себя, но и за тех, кто вокруг. В этом была сила Евдокии Ивановны — её энергия буквально перетекала в других.
Операцию назначили на следующий вторник. Весь персонал отделения ждал этого дня с напряжением и одновременно с надеждой. Даже те, кто не был напрямую связан с её подготовкой, обсуждали её шансы в коридорах.
Евдокия Ивановна, как всегда, была невозмутима. В преддверии операции она продолжала подбадривать пациентов, ходить по палатам, шутить с медсёстрами и даже угощала домашними пирогами, которые ей передала соседка. Эта женщина, казалось, жила вопреки всем медицинским законам.
Когда настал день операции, в отделении царила необычная тишина. Евдокию Ивановну провожали в операционную почти как героиню.
Операция прошла сложнее, чем ожидали. Врачи почти не отходили от операционного стола, боялись, что Евдокия Ивановна не выдержит такого тяжёлого вмешательства. Её организм был изношен возрастом и болезнями, но дух оставался несгибаемым. Несмотря на опасения, спустя три долгих часа операция завершилась. Хирург вытер пот со лба и тяжело вздохнул, глядя на мониторы:
— А бабушка-то настоящий боец!
Первые дни после операции были критическими. Евдокия Ивановна находилась в реанимации, и каждая минута была на вес золота.
На третий день состояние Евдокии Ивановны немного стабилизировалось. Её перевели в палату. Когда медсестра Вера осторожно заглянула в палату, она застала бабушку сидящей на кровати. Та была бледна, но в её глазах светился прежний упрямый блеск.
— Вера, найди мне книгу какую-нибудь, — заявила Евдокия Ивановна. — У Тамары руки болят, скучно ей. Я ей почитаю.
— Евдокия Ивановна, вы что, вам ведь ещё отдыхать нужно! — всплеснула руками Вера.
— Отдыхать буду, когда помру, — буркнула бабушка, не терпящая возражений.
Спорить с Евдокией Ивановной не было смысла. Вера принесла ей книгу, и вскоре Тамара, соседка по палате, начала слушать истории из старого романа. Вся палата наполнилась её голосом, который напоминал песню, неспешно льющуюся из прошлого. Соседка внимательно слушала, а врачи, заглядывая в палату, удивлённо качали головами: бабушка снова взялась за своё.
Через неделю после операции Евдокия Ивановна уже вовсю ходила по этажам больницы, словно забыла, что только недавно была в тяжёлом состоянии. Она помогала другим пациентам: кому-то приносила воду, кому-то поправляла подушку.
— Вот неугомонная! — смеялся Сергей, врач, который вёл её с момента поступления. Он видел множество пациентов за свою карьеру, но таких, как Евдокия Ивановна, ещё не встречал.
Пациенты в отделении начали звать её «наша бабуля». Многие считали, что её энергия и забота помогали им выздоравливать быстрее. Сергей, наблюдая за бабушкой, то улыбался, то качал головой. Он понимала, что спорить с ней бессмысленно: Евдокия Ивановна жила так, как считала нужным.
Через месяц Евдокия Ивановна готовилась к выписке. Провожали старушку всем коллективом. Её выздоровление стало настоящим маленьким чудом для всего отделения. Пожилая женщина, которой никто не давал шансов на улучшения, сумела не только восстановиться, но и вернуть себе бодрость духа. Даже врачи, видавшие многое, отмечали, что это произошло благодаря её несгибаемой воле и огромной любви к жизни.
На пороге отделения её уже ждала соседка и трое ребятишек: Алёшка, Машенька и Петя. Как только двери открылись, они бросились к бабушке с громкими радостными криками:
— Бабуля! Мы писали письмо Деду Морозу и просили вернуть тебя нам!
Эти слова были сказаны так искренне, с таким детским теплом, что слёзы невольно навернулись на глаза у всех, кто стоял рядом. Даже строгий Сергей Петров, который обычно сохранял профессиональную дистанцию, едва не растрогался.
Евдокия Ивановна наклонилась, чтобы обнять всех троих сразу. Дети, обвив её шею своими маленькими ручками, говорили наперебой:
— Мы тебя так ждали! — выкрикнул Алёшка.
— И рисовали рисунки! — добавила Машенька.
— А ещё мы готовили тебе сюрприз дома! — сказал Петя, сияя от гордости.
— Спасибо вам, милые мои, — сказала Евдокия Ивановна, крепко прижимая их к себе. — Вы — моя радость. Ради вас я жива.
Она поднялась, обратившись к врачам, которые стояли чуть поодаль. На лицах некоторых читалась гордость, на других — усталое облегчение, а кто-то просто сдерживал эмоции.
— Спасибо вам всем, — сказала она, подойдя ближе и посмотрев в глаза каждому. — Спасибо за то, что вернули мне возможность обнять своих внуков. Вы делаете великое дело. Жизнь — это борьба, и умирать, когда есть ради кого жить, нельзя.
После этих слов она обняла каждого, как родных людей. Потом, взяв детей за руки, она медленно пошла к выходу. Вся эта картина выглядела настолько трогательно, что несколько медсестёр не удержались и тихо утирали глаза платочками.
— Вот она, настоящая победа, — тихо сказал кто-то из врачей.
— Да, — согласилась Сергей. — Такие моменты напоминают нам, зачем мы выбрали эту профессию.
Врачи ещё долго стояли у дверей, наблюдая, как Евдокия Ивановна уходит. Её фигура, хоть и слегка сутулая, казалась невероятно сильной и стойкой. Дети, окружившие её, словно символизировали ту самую надежду и смысл, ради которых она боролась. Каждый шаг, который она делала, был пропитан уверенностью в том, что впереди её ждёт ещё много счастливых моментов.