«Что это?» – Мать держала какую-то мелкую вещь в руке, как доказательство преступления
Мама, — тихо позвала она. — Открой, пожалуйста. Хотя бы дай мне куртку и обувь.
— Ма, давай я тебе помогу разобрать сумки? — Аням подбежала к матери, которая только что вошла в прихожую.
— Да поставь ты их уже куда-нибудь, — пробормотала Татьяна Васильевна, устало прислонившись к стене. — Сил совсем нет, на электричке полно народу, да ещё эти пакеты тяжёлые.
— Ну, давай разгрузимся, — Аня потянулась к хозяйственной сумке. — Как дача-то? Всё в порядке?
— Да ничего нового, — ответила Татьяна Васильевна и посмотрела на дочь слегка подозрительно. — Картошку выкопала, кошку соседскую спугнула — она всё норовит у меня под крыльцом устроиться.
— Может, и неплохо бы было приютить, — улыбнулась Аня. — Ты ведь всегда любила животных.
— Мне одной кота с головой хватает. Где он, кстати?
— У батареи дремлет, — пожала плечами Аня и вздохнула: настроение у матери, похоже, опять на нуле. — Может, чай поставлю?
— Поставь, да. Я сейчас переоденусь. Устала, как не знаю кто.
Татьяна Васильевна сняла ветровку и направилась в свою комнату. Аня же заглянула в кухню, налила воду в чайник и стала рассовывать продукты по шкафчикам. Когда мать возвращалась с дачи, она нередко бывала вымотана, но в последние годы раздражительности в ней стало ещё больше.
— Ань, — послышался голос из коридора, — ты тут одна была всё время?
— Одна, — не оборачиваясь, ответила Аня. — А почему ты спрашиваешь?
— Да нет, просто… — мать вошла на кухню и бросила быстрый взгляд на стол. — Как будто что-то не так в квартире.
— Ты же знаешь, я особо никого не вожу, — Аня сжала зубы, но постаралась ответить спокойным голосом. — Да и некогда мне…
— Ну-ну, — Татьяна Васильевна приподняла бровь и опёрлась рукой о дверной косяк. — Слишком ты спокойная сегодня. Гляди у меня.
— Ма, ну хватит. Давай лучше чай попьём.
— Сейчас умоюсь только, — ответила мать.
Аня выключила чайник, засыпала заварку, залила водой и накрыла заварник маленьким полотенцем, чтобы чай настоялся. Сквозь полуоткрытую дверь в коридор она слышала, как мать ворчит. Всё как обычно, подумала Аня, сейчас начнутся бесконечные советы: как жить, как не доверять мужчинам, как «умнее быть», чтобы случайно не дать себя в обиду.
— Аня! — Татьяна Васильевна повысила голос. — Это что такое?
— Что там, ма?
— Ну-ка иди сюда. Быстро!
Аня бросилась в прихожую. Мать стояла посреди комнаты и держала какую-то мелкую вещь в руке, сжав её, как доказательство преступления.
— Ты мне скажешь, что это? — требовательно спросила она, вытянув руку вперёд.
— Похоже… На зажигалку? — Аня нахмурилась, разглядывая поблёскивающую металлическую вещицу.
— И что она делает в нашем доме? — в голосе Татьяны Васильевны уже пробивались нотки гнева.
— Ма, это… — Аня улыбнулась неловко. — Ну, наверное, хозяин зажигалки забыл её, когда заходил.
— Кто заходил? Ты же мне говорила, что одна была!
— Я… я познакомилась тут с одним человеком, — тихо призналась Аня и осеклась, видя, как мамины глаза начинают разгораться жёстким блеском. — Ты всегда учила меня не болтать понапрасну, так что я решила не говорить, пока не уверена в отношениях. Он просто зашёл на полчасика чай попить.
— Как его зовут?! — резче обычного спросила мать. — И что это за человек?
— Женя, — выдохнула Аня. — Он очень хороший, правда. Не похож на всех, кого я встречала.
— Ага, «не похож»… — саркастически протянула Татьяна Васильевна. — Я уж эти сказки слышала. Дочка, тебе сто раз говорила: мужиков надо отгонять от себя сразу же, они только и ждут, чтобы воспользоваться и бросить. Надеюсь, ничего у вас не было?
— Ма, мы взрослые люди, — Аня сжала кулаки. — Неужели ты думаешь, что я совсем глупая?
— Так, давай без этих «мы взрослые». Я мать, я знаю, чем это заканчивается. Они все одинаковые, Анна. Вспомни мою жизнь — тебя одна растила, отец твой сбежал, а разве кто после него появился, помог? Нет.
— Но это же не значит, что все вокруг такие, — Аня говорила спокойно, хотя внутри у неё всё кипело. — Может, у меня другая судьба, мам. Я же не ты. Не обижайся, но я не собираюсь повторять твоих ошибок. Да и потом, Женя мне очень нравится…
— Ой, как я устала от этого «нравится»! — Татьяна Васильевна повысила голос и со всей силы швырнула зажигалку на тумбочку. — И что хорошего в этом Жене? Рассказывай! Наверняка прикинулся заботливым, цветы подарил, может, ещё и стихи читает?
— Да он просто добрый, — Аня почувствовала, как внутри поднимается обида. — Он помогает маме своей, младшим сестрам, работает. Если видит бездомное животное, всегда кормит. Ему не безразлично чужое горе…
— Да все мужики умеют красиво говорить и делать вид, что они хорошие. Потом сбегают. А ты остаёшься одна. Мне ли не знать! — отрезала мать. — Не смей пускать его в наш дом!
— Ма, я не маленькая, чтобы ты указывала, — Аня прикусила язык, стараясь не вступать в очередной бесконечный спор. Но получилось сдержаться ненадолго. — Да что с тобой вообще происходит? Ты даже слушать не хочешь. Я впервые почувствовала, что кто-то меня ценит, а ты…
— Я?! Это я, значит, плохая? Хочешь, как я однажды, остаться беременной и жить потом впроголодь, а твой «идеальный» Женя исчезнет, да? Нет, не позволю! Я тебе всю жизнь твержу: в этом мире нам вдвоём безопаснее!
— Ма, прошу тебя, — взмолилась Аня, — мы уже не только вдвоём, у меня есть и своя жизнь, свои знакомые, свои чувства.
— Ну и живи, — отмахнулась мать. — Только не в моей квартире. Я такого тут не допущу.
— Ты что, выгонишь меня?
— Если придётся… — тихо произнесла Татьяна Васильевна, посмотрев куда-то в сторону. — Знаешь, мне этих предательств хватило. Хватит.
На какое-то мгновение обе умолкли. Аня не знала, что сказать. Ей вдруг стало не по себе — стоять тут, в небольшом коридоре, смотреть на уставшую и нервную маму, которую всю жизнь преследовал страх быть обманутой. А ведь, если разобраться, она просто несчастная женщина, залечивает свои душевные раны как умеет. Но почему эта неприязнь ко всем мужчинам должна теперь ломать жизнь дочери?
— Ань, — мать резко развернулась и направилась к своей комнате. — У меня голова болит. Не хочу больше об этом говорить.
Дочь осталась на месте и лишь слышала, как в комнате тихо скрипнул старый диван. Через несколько минут Татьяна Васильевна вышла и прошла в кухню.
— Иди-ка, мусор выброси, — холодно произнесла она, протягивая пакет. — Раз уж всё равно в дверях стоишь.
— Хорошо, — тихим голосом откликнулась Аня.
Она взяла пакет, выскользнула на лестничную площадку и направилась к мусоропроводу. Внутри клокотало негодование: мать совершенно не слышит и не хочет слышать. «Почему она не доверяет мне? Почему я должна чувствовать себя маленькой девочкой, которая ничего не понимает?» — думала Аня.
Вернувшись, она увидела, что дверь закрыта. Ну, закрыта и закрыта, мать часто часто делает, чтобы кто попало не зашёл. Аня спокойно полезла в карман за ключами. Но вдруг поняла, что замок закрыт так, что снаружи его не откроешь: ключ не провернулся ни на миллиметр.
— Ма, открой, — позвала она, нажимая на звонок.
Молчание в первые секунды, а потом послышался голос:
— Кто там?
Аня аж отшатнулась от неожиданности.
— Это я, Аня. Мама, впусти меня!
— Нет у меня больше дочери! — вдруг выкрикнула Татьяна Васильевна с каким-то болезненным остервенением.
Стук! И тишина. Дверь осталась заперта. Аня жала на звонок снова и снова, но ответа не последовало. У неё с собой ни телефона, ни верхней одежды.
— Мама! Открой! — кричала Аня, чувствуя, как к горлу подкатывает невыносимая горечь. — Ма, да перестань! Что ты делаешь?!
Соседи не выглядывали — в этом старом подъезде все давно привыкли, что у Татьяны Васильевны вспыльчивый характер, а крики случались и раньше. Аня шмыгнула носом и опустилась на ступеньки. У неё не было понимания, куда теперь идти. Позвонить некому, даже Женин номер она не знала наизусть.
— И что теперь? — прошептала она себе под нос. — Меня выкинул на улицу родной человек.
Она вспомнила, как в детстве мать всегда твердила: «Мы с тобой вдвоём в этом мире». Вдвоём? А сейчас она сидит в подъезде, чуть не рыдая от обиды, а за дверью мать, которую Аня любила, ненавидела и любила. Ведь сколько всего было пройдено вместе… Но сейчас, кажется, всё рушится: материнская ревность окончательно превратилась в паранойю.
Аня уткнулась лицом в ладони и дала волю слезам.
В это время по ту сторону двери Татьяна Васильевна всё ещё тяжело дышала, прижавшись к косяку. Услышав жалобные слова дочери, она на миг отвела засов, но тут же передумала.
— Предала, — прошептала она себе под нос, смахивая выступившую слезу. — Пусть знает, каково мне было… одна… — Она не договорила и пошла на кухню.
Барсик, рыжий и ленивый кот, запрыгнул на стол и подозрительно смотрел на хозяйку.
— Ну что, Барсик, мы с тобой вдвоём остались, — вздохнула Татьяна Васильевна, улыбнувшись своему маленькому спутнику. — Да будет у нас обед — свеколка, морковка, мяско… Борщ сварим, а?
Кот мяукнул, ожидая вкусного.
— Эх, — с некой грустной нежностью проговорила Татьяна Васильевна, достав с полки кастрюлю. — Может, сына бы мне или дочку… Да только нет у меня больше дочери…
С этими словами она поставила на огонь воду. Руки её дрожали, когда она нарезала овощи. Но мысли о том, чтобы отпереть дверь, вернулись лишь на долю секунды, а потом снова ушли прочь в волне старых обид: «Нет… не пустит она в наш дом мужика. Ни за что».
На лестнице время тянулось медленно.
— Привет, — вдруг раздалось с нижней площадки.
Аня вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла соседка-подросток, Катя, с пакетом из магазина. Девочка прищурилась.
— Аня, ты чего тут сидишь?
— Да вот, — кивнула она и отмахнулась, не зная, что ещё сказать.
— Мама, что ли, тебя не пускает? — полувопросительно констатировала Катя, перекладывая пакет в другую руку. — Вам бы помириться. Телефон может дать позвонить?
— Не знаю даже, — Аня сглотнула ком, стараясь не разрыдаться перед соседкой. — Спасибо, Кать, но, наверное, не надо.
— Ладно. Если что — мы на пятом живем. Приходи, если совсем худо будет, — и Катя пошла дальше, стрельнув напоследок любопытным взглядом.
Оставшись опять одна, Аня задумалась: «А куда мне, собственно, идти?». К Жене — она даже адреса толком не знает, только район и название улицы, а дом… Да и денег в кармане нет, всё в квартире осталось. В голову пришла мысль: «Можно попросить у кого-нибудь телефон и позвонить Жене, но я его номер не наизусть не помню…»
Слёзы текли без остановки. Но через несколько минут пришло какое-то странное ощущение освобождения: ведь если мать её выгнала, значит, она свободна? Может, действительно, пора стать самостоятельной, обзавестись своей семьёй, своими отношениями, пусть и против воли матери. Легко сказать, но как быть, когда все твои вещи — за запертой дверью, а сама ты в подъезде?
Спустя полчаса на площадку выскочил подвыпивший мужичок с верхнего этажа, бормоча под нос что-то непонятное. Он поднял бровь при виде Ани, но, к её облегчению, ничего не сказал, прошмыгнул вниз и скрылся.
Аня потянулась к дверному звонку, нажала ещё раз.
— Мама, — тихо позвала она. — Открой, пожалуйста. Хотя бы дай мне куртку и обувь.
Но ответа не было. Внутри квартиры раздавались только неясные звуки, словно кто-то передвигал кастрюли. По всей видимости, мать решила, что отступать нельзя.
Аня обхватила плечи руками. Она решила, что придётся воспользоваться помощью соседки Кати, хотя самой же неловко: Аня с ними почти не общалась, а тут придётся проситься на ночлег или одолжить телефон.
В этот момент дверь соседской квартиры распахнулась, и оттуда вышел какой-то незнакомый парень в толстовке и кроссовках. Он покосился на Аню, слегка нахмурился.
— Всё хорошо? — спросил он, видя, что девушка сидит на ступеньках, явно расстроенная.
— Да нет, — отозвалась Аня тихо. — Меня мама не пускает домой.
— Сильно поругались?
— Да, — пожала плечами Аня. — Спасибо, что спросил. Я просто… сейчас думаю, что дальше делать.
— Понял, — парень хмыкнул с пониманием и, почесав затылок, пошёл вниз.
Когда он ушёл, Аня встала и снова постучала в дверь. Барабанила уже изо всей силы:
— Ма, мы так всю жизнь друг от друга бегать будем? Открой, поговорим нормально!
В ответ — ни звука. Аня сжала кулаки, поняв, что сейчас это бессмысленно. Сколько лет мать не признавала иных мнений, не давала спокойно вздохнуть, вынуждала находиться в той же системе координат. А теперь, видимо, окончательно решила отрезать дочь от своего мира.
Несколько минут Аня простояла у двери, прислушиваясь к шорохам. Потом медленно стала подниматься наверх. Дойдя до пятого этажа, она позвонила в квартиру Кати. Открыла мама соседки — Галина Андреевна.
— О, Аня, здравствуй, — удивилась женщина. — Что случилось?
— Простите, можно позвонить с вашего телефона? Мне срочно нужно, а мой телефон в квартире.
— Конечно, заходи, а что такое?
— Спасибо, Галина Андреевна, — Аня криво улыбнулась. — Мама закрыла меня снаружи. Нужно… ну… нужно позвонить хотя бы подруге, чтоб переночевать.
— Понимаю, ужасная ситуация, — вздохнула женщина сочувственно. — Но ты не бойся, если что — у нас побудешь. Пусть остынет.
Аня прошла в прихожую, поблагодарила и набрала номер подруги Лизы, единственный, который помнила наизусть. Но подруга не взяла трубку. А потом Аня опомнилась: у Лизы сейчас дела в другом городе, она там с тётей, а вернётся не скоро. Галина Андреевна предложила остаться у них, но у Ани всё внутри противилось: «Как так — ночевать у соседей, если у меня есть собственная квартира?».
— Спасибо большое, — поблагодарила она смущённо. — Я… я, может, всё-таки маму дожму. Попробую ещё раз постучать.
— Если что, мы дома, — кивнула Галина Андреевна.
Аня осторожно вернулась на свой этаж. Слёзы подступали вновь. «Нет у меня больше дочери!» — эти слова матери звенели в голове, принося боль. И вместе с тем внутри зарождался протест: «Ну и ладно, значит, буду жить сама».
Аня не стала больше звонить. Но и сидеть здесь было бессмысленно — надо либо идти к соседке, либо попробовать найти Женю. Она хоть и не помнит его номер, но знает, что он работает в одном автосервисе неподалёку.
Она тяжко поднялась, вытерла глаза и посмотрела на дверь. «Почему со мной так? Ведь я просто хотела быть счастливой…» — мелькнуло у неё в голове.
Тем временем в квартире Татьяна Васильевна, словно в забытьи, пробовала на вкус свой свежесваренный борщ.
— Ну что, Барсик, вкусно, да? — тихо сказала она, поглядев на кота. — Да, родной, мы с тобой остались вдвоём. Эх, был бы у меня сынок или дочка, которая не бросит… Но нет, нет… Разве теперь кому можно верить?
Кот недовольно мявкнул, требуя порцию. Татьяна Васильевна поставила тарелку на пол, кивая:
— Ешь, дорогой. Мы с тобой крепко держимся. Ничего нам больше не надо…
И одновременно ей мерещился голос Ани за дверью: «Мама, впусти…» Этот голос дрожал, просил, но в её сознании давно существовала только одна истина: «Все мужчины плохие, и дочь однажды тоже предаст, если сойдётся с мужчиной… Лучше всё оборвать сразу».
В такие моменты Татьяна Васильевна не замечала, как сама потихоньку сходит с ума от одиночества. И борщ, который она варила, уже не имел того вкуса, что прежде, когда они с дочкой готовили вместе. Но она продолжала настаивать на своём.
За дверью же Аня ступила на лестницу и начала неспешно спускаться, каждой клеточкой чувствуя страх и неуверенность, но одновременно растущее желание вырваться из материнского плена.
Ни вещей, ни денег, ни телефона — только надежда, что Жене она всё-таки дорога, что он ей поможет. И, может, тут, за порогом той квартиры, где теперь притаилась безумная обида, у неё будет шанс построить иную жизнь. Не ту, где постоянно боишься мужчин, а ту, где можно хотя бы верить.
И хотя Аня не представляла, что её ждёт впереди, в глубине души она уже знала: эта дверь за её спиной сейчас захлопнулась навсегда. И, возможно, это к лучшему. Пусть будет больно, но пора начинать жить своей жизнью.
…А на кухне, обхватив горячую тарелку, Татьяна Васильевна тихонько повторяла:
— Нет у меня больше дочери… Только мы с тобой, Барсик, на всём свете…
Кот спокойно мурлыкал, а Татьяна Васильевна, уставившись в одну точку, словно убаюкивала саму себя этим трагическим, но ставшим привычным утешением.