«Прячься на балконе, мама идет»: я оставила мужа на морозе из-за страха перед осуждением родителей
То есть мы обе всю жизнь врём родителям?
Минус пять. Лёша сидел на балконе в двух свитерах, зимней шапке и закутанный в старый плед. В квартире, за стеклянной дверью, его жена разливала чай её родителям и делала вид, что мужа не существует.
Два часа. Он торчал здесь уже два часа.
Пальцы онемели. Нос горел от холода. А из комнаты доносился голос тёщи, которая в очередной раз рассказывала про успехи старшей дочери Инны: новая машина, поездка в Турцию, второй этаж загородного дома.
Лёша посмотрел на свои руки — красные, негнущиеся — и подумал: «Как я здесь оказался?»
Оксана росла в семье, где слово «неудачник» было ругательным. Отец любил повторять, что человек сам кузнец своего счастья, а если не кузнец — значит, руки не из того места растут. Мать, главный бухгалтер крупной строительной фирмы, считала деньги не только на работе. Сколько зарабатывает сосед, почём квартира у знакомых, какая машина у коллеги — всё это обсуждалось за ужином с видом экспертов.
Старшая сестра Инна удачно вышла замуж за владельца сети автомоек. Три точки в городе, планы на расширение, новенький кроссовер и загородный дом в процессе строительства. Инна была гордостью семьи и живым доказательством того, что правильный выбор мужа — это инвестиция в будущее.
А потом Оксана привела знакомиться Лёшу.
— Инженер, значит, — сказал тогда отец, разглядывая будущего зятя как новобранца на плацу. — И где служишь?
— На заводе электроники. Проектирую системы автоматизации.
— Проектируешь, — повторил отец с такой интонацией, словно Лёша признался в чём-то постыдном. — Ну-ну.
Мать промолчала. Но вечером позвонила дочери:
— Ты уверена? Инженер на заводе — не самая перспективная партия. Инна вон как устроилась.
— Мама, я его люблю.
— Любовь любовью, а есть хочется каждый день, — философски заметила мать. — Ладно, дело твоё. Мы с отцом не вмешиваемся.
Не вмешивались они своеобразно. При каждом визите ненавязчиво интересовались: не повысили ли Лёшу, не дали ли премию, не думает ли он о более денежной работе. Лёша терпел. Оксана извинялась. Так и жили.
Пять лет брака прошли относительно спокойно. Лёша работал, Оксана работала. Квартиру снимали, откладывали на первый взнос по ипотеке. Родители приезжали раз в месяц, привозили банки с вареньем и увозили полный отчёт о финансовом положении молодой семьи.
— Всё ещё снимаете? — каждый раз уточняла мать. — Инна с Витей уже второй этаж достраивают.
— Мы копим, — отвечала Оксана.
— Копите, копите. Только время идёт. Мне в твоём возрасте уже и квартира была, и дача.
Оксана научилась пропускать эти разговоры мимо ушей. Почти.
В октябре на заводе объявили сокращение. Лёша вернулся домой с таким лицом, что Оксана сразу всё поняла.
— Уволили. Оптимизация штата. Красивое слово придумали, чтобы людей на улицу выкинуть.
— Мы справимся. Ты хороший специалист, найдёшь работу.
— Найду. Просто обидно. Восемь лет отдал, а тут — раз, и до свидания.
Первую неделю Лёша активно рассылал резюме. Вторую — ходил на собеседования. На третьей позвонила мать.
— Как дела? Лёша на работе?
— Да, всё хорошо, — машинально ответила Оксана. — В командировке он.
Она сама не поняла, почему соврала. Просто представила, как мать будет вздыхать, как отец скажет своё коронное «ну-ну», как они переглянутся с тем самым выражением — мы же предупреждали.
— В командировке? — оживилась мать. — Это хорошо. Значит, ценят.
— Ценят.
Так родилась легенда о командировке.
Лёша искал работу. Честно искал. Вставал утром, садился за ноутбук, просматривал вакансии, отправлял заявки, ездил на собеседования. Но то опыт не тот, то возраст уже не подходит, то зарплатные ожидания не сходятся.
— Они хотят, чтобы я за тридцать тысяч делал работу на семьдесят, — возмущался он после очередного провала. — И ещё удивляются, почему специалисты уезжают.
Оксана работала за двоих. Брала подработки, соглашалась на сверхурочные. Деньги таяли быстрее, чем она успевала их зарабатывать. Аренда, коммуналка, продукты — каждый месяц превращался в квест на выживание.
Мать звонила регулярно.
— Лёша вернулся?
— Нет, ещё в командировке.
— Долго что-то.
— Большой проект.
— Ну, пусть хоть премию дадут за такие подвиги.
— Дадут, наверное.
Оксана врала всё увереннее. Когда командировка затянулась на второй месяц, пришлось придумывать детали. Объект на севере, связь плохая, приезжает только на выходные, но родители как раз в эти дни заняты — не пересекаются.
Лёша чувствовал: что-то не так. Но не спрашивал. Своих проблем хватало.
К декабрю стало совсем туго. Накопления закончились. Оксана взяла потребительский кредит на срочные расходы — и об этом тоже не сказала ни мужу, ни родителям. Лёша после очередного отказа совсем сник.
— Может, в такси пойти? Хоть что-то.
— Ты инженер, а не таксист. Найдёшь нормальную работу.
— Третий месяц ищу.
— Значит, скоро найдёшь. Так всегда бывает: долго ничего, а потом — раз, и всё получается.
Оксана сама не верила в то, что говорила. Но Лёша кивнул и снова уткнулся в ноутбук.
Двадцать третьего декабря мать позвонила с радостной новостью:
— Мы с отцом решили вас навестить. Приедем двадцать пятого, часов в двенадцать. Привезём подарки, посидим по-семейному.
— Двадцать пятого? — Оксана почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Может, лучше после Нового года? Мы тут планировали кое-что…
— Какие планы? Лёша опять в командировке, ты одна сидишь. Так что ждите.
— Мам, может, созвонимся заранее?
— Оксана, что за глупости. Мы же не чужие. Всё, до встречи.
Гудки. Оксана сидела на диване и лихорадочно соображала. Лёша дома. Лёша теперь всегда дома. И объяснить родителям, что зять три месяца без работы, было невозможно.
— Может, просто сказать правду? — предложил Лёша вечером.
— Ты не знаешь моих родителей.
— Я знаю их шесть лет.
— Ты знаешь парадную версию. Они будут тебя жалеть. Вслух. С выражением. Мать спросит, чем ты занимаешься целыми днями. Отец скажет что-нибудь про настоящих мужчин. А потом уедут и будут названивать Инне — рассказывать, как у младшей всё плохо.
— И что ты предлагаешь?
— Пока не знаю.
Она действительно не знала. Думала всю ночь, ворочаясь с боку на бок. Отменить визит — но какой предлог? Сказать, что заболела — мать примчится с лекарствами и супом. Сказать, что уезжает — куда? С кем?
Утром двадцать четвёртого Оксана проснулась с готовым планом. Ужасным. Но единственным.
— Ты хочешь, чтобы я спрятался? — переспросил Лёша. — Серьёзно?
— Только на время визита. Они посидят часа два, попьют чай и уедут.
— Это бред.
— Я знаю. Но не могу им сказать. Понимаешь — не могу. Мать начнёт свою песню про неудачников, отец будет молча осуждать. Они потом месяц станут названивать с советами и сочувствием, от которого выть хочется.
— Хорошенькое дело. Три месяца я нормальный муж, а теперь вдруг стал позором, которого прятать надо.
— Не позором. Я хочу тебя защитить.
— От чего?
— От них. От их слов. От всего этого.
Лёша посмотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ладно. Где прятаться? В шкафу? Под кроватью?
— На балконе.
— Зимой?
— Там обогреватель. И ты тепло оденешься. Максимум два часа.
Двадцать пятого декабря в половине двенадцатого Оксана металась по квартире, пряча следы мужа. Тапочки — в шкаф. Кружку — за другие кружки. Ноутбук — под кровать. Куртку — вместе с ним на балкон.
— Это унизительно, — сказал Лёша, натягивая второй свитер.
— Я понимаю.
— Нет. Не понимаешь. Я чувствую себя преступником. Или любовником из дурацкого кино.
— Пожалуйста, Лёш. Последний раз. Я всё улажу и сама им расскажу. Обещаю.
— Сколько раз ты это уже обещала?
Ответить она не успела — в дверь позвонили.
Родители выглядели празднично. Мать в новом пальто, отец при параде. В руках — пакеты с подарками и торт из дорогой кондитерской.
— Принимай гостей! — мать обняла дочь и сразу двинулась вглубь квартиры, профессионально оглядывая обстановку. — Ремонт так и не делаете? Обои уже того.
— Руки не доходят.
— Руки, — хмыкнула мать. — Деньги нужны, а не руки. Лёша когда вернётся? Всё мотается?
— Да. Работы много.
— Странная у него работа. Месяцами дома не бывает. Инна говорит, так только вахтовики работают. Он что, вахтовиком стал?
Оксана проглотила ком в горле:
— У него специфика такая. Объекты по всей стране.
— Ну-ну, — включился отец. — Хороший специалист должен на месте сидеть, а не мотаться где попало. Что за начальство, которое людей гоняет?
На балконе было тихо. Оксана украдкой глянула на застеклённую дверь и заставила себя улыбнуться:
— Давайте чай. Торт порежу.
Чаепитие затягивалось. Мать основательно расположилась в кресле и перечисляла успехи Инны: новая машина, Турция, весенняя свадьба племянницы. Отец кивал и вставлял комментарии про Витю — молодец, правильный мужик, умеет деньги делать.
Оксана слушала и думала только о Лёше. Минус пять за стеклом. Обогреватель работает, но долго так не высидишь.
— Ты какая-то рассеянная, — заметила мать. — Проблемы?
— Нет. Устала просто. На работе завал.
— Работа — это хорошо, — одобрил отец. — Правильно. А то некоторые сидят дома и думают, что им всё с неба упадёт.
— Это ты про кого? — напряглась Оксана.
— Да вообще. Развелось нахлебников. Работать не хотят, живут на чужой шее.
Оксана стиснула кружку так, что побелели пальцы:
— Пап, не все, кто без работы, нахлебники. Бывают разные обстоятельства.
— Какие обстоятельства? — отец посмотрел поверх очков. — Кто хочет — тот находит. Я в девяностые и грузчиком работал, и на рынке торговал. Никогда не сидел.
— Времена другие были.
— Времена всегда одинаковые. Люди разные.
Час прошёл. Потом полтора. Мать листала фотографии в телефоне: дети у Инны, ремонт загородного дома, корпоратив. Отец смотрел новости и комментировал политику. Оксана всё чаще косилась на балкон.
— Ты чего туда смотришь? — вдруг спросила мать. — Там что-то?
— Нет. Форточку открыть хотела.
— На улице холод. Какая форточка.
Ещё полчаса. Оксана не знала, как их выпроводить. Они явно никуда не торопились.
— Может, до вечера останемся? — предложила мать. — Телевизор посмотрим, поужинаем.
— Мам, я правда вымоталась сегодня. Давайте в следующий раз подольше посидим.
— Вечно ты торопишься. Никакого уважения к родителям.
Отец встал и прошёлся по комнате. Остановился у балконной двери.
— Дует оттуда. Балкон застеклён?
— Застеклён.
— А чего тогда дует?
Он потянулся к ручке. Оксана вскочила:
— Пап, там бардак. Не успела прибрать.
— Подумаешь, бардак. Я не барышня какая-нибудь.
Дверь открылась.
Лёша сидел на старом раскладном стуле, закутанный в плед, в двух свитерах и зимней шапке. Нос красный от холода. В руках — телефон, в который он смотрел последние два часа.
— Здравствуйте, — сказал он как ни в чём не бывало.
— Это что? — мать вскочила с кресла. — Оксана, это что такое?
— Это… — Оксана открыла рот и закрыла. — Это Лёша.
— Вижу, что Лёша! Он что, всё это время тут сидел? Пока мы чай пили?
— Получается, да.
— Так он не в командировке?
— Получается, нет.
Отец застыл с таким лицом, будто обнаружил на балконе марсианина. Мать села, потом снова вскочила.
— Объясни!
— Мам, Лёшу сократили в октябре. Он ищет работу. Я не хотела вам говорить.
— Три месяца врала?
— Почти три.
— И из-за этого мужа на мороз выгнала?
— Не выгнала. Попросила посидеть.
— На балконе?! Зимой?! Два часа?!
Лёша молча прошёл в комнату. Снял шапку. Развязал плед. На лице такое выражение, что Оксана отвернулась.
— Пойду прогуляюсь, — сказал он. — Разбирайтесь без меня.
— Лёш, подожди…
— Не хочу.
Он взял куртку и вышел. Дверь закрылась тихо, без хлопка. И от этой тишины стало ещё страшнее.
Родители уехали через двадцать минут. Мать фыркала и качала головой, отец молчал — что было ещё хуже. На пороге мать остановилась:
— Ты понимаешь, что это ненормально?
— Понимаю.
— Зачем было врать?
— Не хотела ваших комментариев.
— Каких комментариев?
— Что вы предупреждали. Что Инна удачнее выбрала. Что я неудачница.
— Когда мы такое говорили?
— Всегда. Всю мою жизнь.
Мать смотрела странно, будто не узнавая:
— Мы хотели для тебя лучшего.
— Знаю. Но лучше бы просто поддержали.
Дверь закрылась. Оксана осталась одна и села прямо на пол в коридоре. Ей было так плохо, что даже плакать не получалось.
Лёша вернулся поздно. Оксана сидела в темноте.
— Почему свет не включила?
— Не хочется.
— Понятно.
Он прошёл на кухню, выпил воды. Вернулся.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Говори.
— Ты засунула меня на балкон. Как собаку. Как что-то постыдное, что надо спрятать от приличных людей.
— Я не хотела…
— Оксана, ты два часа развлекала родителей, пока я сидел на морозе. Я там чуть пальцы не отморозил. И всё потому, что ты стесняешься признаться: у мужа временные трудности.
— Это не так.
— А как? Объясни. Жена прячет мужа, потому что он потерял работу. Что мне думать?
— Я боялась, что они тебя унизят. Понимаешь? Не тебя стыдилась — за тебя боялась. Они бы начали свои речи про неудачников, про правильный выбор, про Инну с её успешным мужем. Я не хотела, чтобы ты это слушал.
— И решила, что лучше я помёрзну на балконе?
— Да… То есть нет. То есть я не думала, что так долго выйдет.
Лёша помолчал.
— Знаешь, что самое обидное? Я мог бы пережить их слова. Я взрослый человек, меня не так просто унизить чужим мнением. Но ты решила за меня, что я не справлюсь. Ты решила, что меня надо защищать от твоих же родителей, спрятав на балконе. Это не защита, Оксан. Это предательство.
— Лёш, я виновата. Понимаю.
— Понимаешь — и что?
— Не знаю. Мне очень плохо сейчас.
— Мне тоже.
Они молчали. За окном пошёл снег — первый настоящий в этом декабре, мелкий и сухой.
— Я всю жизнь пытаюсь соответствовать, — вдруг сказала Оксана. — Их ожиданиям. Их стандартам. Их представлениям о правильной жизни. И каждый раз проваливаюсь. Школу закончила без медали — провал. В институт поступила не туда — провал. Замуж вышла не за того — провал. Ипотеку не взяла — провал. Детей не родила — провал. Теперь муж без работы — очередной пункт в списке моих неудач. Мне так надоело.
— Так перестань соответствовать.
— Легко сказать.
— Нет. Не легко. Но возможно.
Лёша сел рядом на пол. Они смотрели в темноту и молчали. Часы показывали одиннадцать. До Нового года оставалось шесть дней.
Следующие дни тянулись тяжело. Лёша был рядом, но как будто за стеклом. Отвечал коротко, не спорил, не шутил. Оксана пыталась разрядить обстановку — готовила его любимые блюда, предлагала посмотреть кино, заговаривала о праздниках. Лёша кивал, соглашался и снова уходил в себя.
Двадцать седьмого позвонила Инна:
— Мать сказала, ты мужа на балконе держала?
— Инна, я не хочу об этом.
— Ну ты даёшь. На балконе. В декабре. Надо было додуматься.
— Позвонила посмеяться?
— Нет. Хотела сказать: мать теперь всем рассказывает. Позвонила Наташе, тёте Вере. Скоро весь город узнает.
— Прекрасно.
— Оксан, ну зачем было такой цирк устраивать? Потерял человек работу — с кем не бывает.
— Потому что я дура. Довольна?
— Не кипятись. Я на твоей стороне.
— Серьёзно?
— Да. Витя тоже без работы сидел полгода, когда мы только поженились. Я тогда маме не говорила. Так что понимаю.
— Подожди. Витя? Успешный Витя с автомойками?
— Он не всегда был успешный. Первые два года мы еле концы с концами сводили. Просто я маме рассказывала только хорошее. Она и решила, что у нас с самого начала всё идеально.
Оксана нервно рассмеялась:
— То есть мы обе всю жизнь врём родителям?
— Получается, что да. Слушай, не бери в голову мамины звонки. Повозмущается — забудет. Главное, с мужем помирись. Мужики обидчивые, долго дуться умеют.
— Пытаюсь.
— Пытайся усерднее.
Двадцать девятого Лёше позвонили. Оксана слышала только его сторону: короткие «да», «понял», «хорошо», «буду». Когда он положил трубку, на лице впервые за неделю мелькнуло что-то живое.
— Берут.
— Куда?
— Компания по автоматизации промышленных объектов. Не завод, но близко к тому, чем занимался.
— Лёш, это здорово!
— Зарплата меньше. Тысяч на пятнадцать. Но стабильно, официально, с перспективой.
— Это неважно. Главное — работа.
— Главное — работа, — согласился он. — Выходить третьего января.
Оксана хотела обнять его, но остановилась. Не знала — можно ли.
— Лёш, ты меня простил?
— Не знаю пока.
— Но мы — нормально?
— Мы живём. Это пока всё, что могу сказать.
Тридцатого вечером Оксана набрала номер матери. Долго смотрела на экран, прежде чем нажать вызов.
— Алло?
— Мам, это я.
— Слышу. Чего хотела?
— Поговорить.
— О чём? О том, как мужа на мороз выставила?
— Нет. О другом. Мам, я хочу, чтобы ты перестала сравнивать меня с Инной.
— Я не сравниваю.
— Сравниваешь. Всю жизнь. «Инна удачнее вышла», «У Инны дом строят», «Инна в Турцию едет». Я не Инна. У меня другая жизнь. И мне надоело чувствовать себя неудачницей рядом с вами.
— Оксана, неправда. Мы никогда так не говорили.
— Может, не говорили прямо. Но я это чувствовала. И знаешь что? Я спрятала Лёшу на балконе, потому что боялась ваших слов. Боялась, что вы его унизите, а мне потом расхлёбывать. Три месяца врала про командировку, потому что не хотела слушать ваши комментарии. Это ненормально. Мне тридцать четыре года, а я до сих пор боюсь родительского осуждения.
Тишина.
— Мам, ты меня слышишь?
— Слышу. Не знаю, что сказать.
— Скажи что-нибудь.
— Ну… бывает. Люди теряют работу. Ничего страшного.
— Это всё?
— А что ты хочешь услышать?
— Не знаю. Может, что понимаешь меня. Что не осуждаешь. Что любишь такой, какая есть.
— Оксана, конечно, любим. Это само собой.
— Вот только это никогда не разумелось само собой.
Мать помолчала:
— Мне нужно подумать над тем, что ты сказала.
— Подумай.
— С Новым годом вас.
— С Новым годом.
Оксана положила трубку. Не было ни облегчения, ни освобождения. Просто пустота. И странное ощущение: что-то закончилось. Может, страх. Может, надежда. Может, и то, и другое.
Новый год встречали вдвоём. Без ёлки, без салата в тазике, без курантов по телевизору. Сидели на кухне с бутербродами и мандаринами, листали телефоны и молчали.
В полночь Лёша поднял бокал с соком:
— За что пьём?
— За то, чтобы больше без балконов.
Он фыркнул. Не засмеялся — но хоть фыркнул.
— Хорошо сказала.
— Стараюсь.
— Оксан, я не могу пообещать, что забуду эту историю. Но попробую. Потому что тоже хочу, чтобы у нас всё было нормально.
— Спасибо.
— Не за что пока.
Они чокнулись. За стеной соседи орали что-то праздничное, где-то запускали фейерверки. Обычный новогодний хаос.
— Знаешь, что я подумала? — сказала Оксана. — Всю жизнь боялась людей, которым на меня, по большому счёту, всё равно.
— Это про родителей?
— Про всех. Про мать с её сравнениями, про отца с молчаливым осуждением. Они любят меня, наверное. По-своему. Но им важнее быть правыми, чем поддержать.
— Тебе тридцать четыре. Может, пора это принять?
— Может. Но сначала — перестать прятать мужа на балконе.
Лёша посмотрел на неё и вдруг накрыл её ладонь своей:
— Мы справимся.
— Уверен?
— Нет. Но попробуем.
Оксана сжала его пальцы. Они сидели на кухне — два взрослых человека, которые только что испортили друг другу праздник, поссорились с родителями и понятия не имели, что будет дальше.
Но они сидели вместе. И это было уже кое-что.
Второго января позвонила мать. Голос непривычно мягкий, почти неуверенный:
— Оксана, я тут подумала над твоими словами.
— И?
— Ты права. Мы с отцом не очень умеем выражать чувства. Нас так воспитали — без сентиментов. Но это не значит, что не любим.
— Я знаю, мам.
— Лёша пусть не переживает. Найдёт работу — хорошо. Не найдёт — тоже переживём. Главное, чтобы вы были вместе.
Оксана молчала. Это было так непохоже на мать, что казалось розыгрышем.
— Мам, ты в порядке?
— В полном. Просто Новый год. Время подумать о важном. Ладно, не буду отвлекать. Пока.
Гудки. Оксана сидела с телефоном и пыталась осмыслить услышанное. Лёша вышел из комнаты:
— Кто звонил?
— Мать. Сказала, что любит нас.
— Прямо так?
— Почти.
— Надо же. Балконные истории работают.
— Не шути так.
— Прости. Но согласись — звучит смешно.
Оксана неожиданно для себя рассмеялась. Лёша улыбнулся в ответ.
Шрам остался. Но, кажется, начинал затягиваться.