Витя, можно тебя на два слова?
Ольга убиралась на кухне после ужина. Дети уже спали, Виктор смотрел новости в гостиной. Обычный вечер среды. Ничто не предвещало, что через неделю её жизнь станет совсем другой.
Всё началось с телефонного звонка свекрови в прошлое воскресенье. Валентина Ивановна позвонила Виктору и сообщила, что едет в Москву на обследование — давно хотела провериться.
— Витюша, я на пару дней всего. Можно у вас остановлюсь? В гостинице дорого.
Виктор посмотрел на жену вопросительно. Ольга кивнула — отказывать свекрови было неудобно. Виделись они редко, раз-два в год, Валентина Ивановна жила в Воронеже, они в Москве. Отношения были нейтральные, ни тёплые, ни холодные — просто существовали на расстоянии.
В среду вечером свекровь приехала. Ольга встретила её вежливо, помогла с сумками. Валентина Ивановна выглядела бодро — невысокая, плотная, с аккуратной короткой стрижкой и внимательными серыми глазами.
Поужинали вместе. Виктор рассказывал о работе, дети — Артём и Маша — показывали бабушке рисунки и поделки. Валентина Ивановна хвалила внуков, расспрашивала о школе и садике. Всё было мирно и обыденно.
— Я завтра с утра на обследование, — сказала свекровь за чаем. — Вы на работу идите спокойно, я тут посижу, никому не помешаю.
— Хорошо, — кивнула Ольга. — Только звоните, если что-то нужно будет.
На следующее утро Ольга ушла на работу первой. Виктор отвёл детей в школу и садик, сам уехал в офис. Валентина Ивановна осталась в квартире одна.
Весь день Ольга была занята — совещания, отчёты, телефонные звонки. Домой вернулась в половине седьмого, уставшая. Открыла дверь ключом и сразу почувствовала — что-то изменилось.
В квартире пахло борщом и чистотой. На кухне всё сияло, посуда расставлена по-другому.
Валентина Ивановна вышла из гостиной с улыбкой:
— А, Олечка, пришла! Я вам борщика сварила, по своему рецепту. И холодильник разобрала — там столько всего просроченного было! Банки, йогурты какие-то. Всё выбросила. И в шкафах порядок навела, вещи разложила.
Ольга почувствовала лёгкий укол где-то внутри. Она не просила убираться. Но сказать что-то резкое было неудобно — женщина старалась, хотела помочь.
— Спасибо, Валентина Ивановна, — ровно ответила она. — Вы устали, наверное. Как обследование прошло?
— Да нормально, завтра ещё раз схожу. А так ничего, справилась.
Ольга прошла в спальню переодеться. Открыла комод — и замерла. Обычно там лежали личные вещи — старые дневники из студенческих лет, письма, документы, фотографии из прошлых отношений, ещё до Виктора.
Она потянула ящик на себя. Всё было аккуратно переложено. Дневники сложены стопкой, письма в папке, фотографии — отдельно.
Ольга вернулась на кухню, стараясь сохранять спокойствие:
— Валентина Ивановна, вы в спальне убирали?
— Да, конечно. Там же пыль была на полках. Я всё протёрла, вещички разложила по местам. Порядок же должен быть.
— Вы комод открывали?
— Ну да, там какие-то бумажки валялись, я их в папку сложила аккуратно. А то так неаккуратно лежало.
У Ольги внутри что-то сжалось. В её личных вещах рылись. Без спроса. Дневники, письма, документы — всё это читала чужая женщина. Может, не читала, но точно видела.
Ольга ничего не сказала. Просто кивнула и вышла из кухни. Села на кровать в спальне и попыталась успокоиться. Это мелочь, убеждала себя Ольга. Старшее поколение так привыкло — помочь, убрать, навести порядок. Не со зла же.
Вечером поужинали, дети сделали уроки. Валентина Ивановна помогала Артёму с математикой, рассказывала Маше сказки. Виктор пришёл поздно, около девяти. Поздоровался с матерью, поужинал молча.
Когда дети легли спать, Виктор вышел на балкон. Ольга мыла посуду на кухне и вдруг услышала его голос с балкона — тихий, но различимый:
— Да, мам, я знаю… Ну она иногда действительно нервная… Нет, я не думал об этом серьёзно…
Ольга вытерла руки и вышла на балкон. Виктор стоял, свекровь сидела на складном стуле, закутанная в платок.
— О чём разговор? — спросила Ольга.
Виктор смутился. Валентина Ивановна спокойно ответила:
— Да так, обсуждали семейное, Оленька. Я Витюше говорю — мужчина должен быть главой семьи, а то у вас, я вижу, ты всем командуешь. Это неправильно.
— Простите? — Ольга почувствовала, как лицо начинает гореть.
— Ну, милая, не обижайся, но я же мать, всё вижу. Ты его «строишь» постоянно. Мужчину надо уважать, давать ему решать. А ты всё сама, сама. Витюша даже сказать ничего не может.
Ольга посмотрела на мужа. Он стоял, отведя взгляд, и молчал.
— Витя, можно тебя на два слова? — тихо сказала она.
Они зашли в спальню. Ольга закрыла дверь, прислонилась к ней спиной:
— Что это было?
— Оль, ну мама просто… она по-старому мыслит. Не обращай внимания.
— Она сказала, что я тобой командую. При тебе. И ты молчал.
— Я не хотел при ней спорить, — Виктор почесал затылок. — Зачем скандал устраивать?
— Но ты с ней об этом разговаривал раньше? О том, что я «нервная» и «командую»?
Виктор вздохнул, сел на кровать:
— Мама спросила, как у нас дела. Я сказал, что иногда бывают споры. Ну, обычные семейные споры. Она это как-то… по-своему истолковала.
— Витя, — Ольга села рядом. — Твоя мама весь день была в нашей квартире одна. Она перерыла мои личные вещи. Открыла мой комод, смотрела документы, письма, дневники. И теперь обсуждает с тобой, какая я плохая жена.
— Она не говорила, что ты плохая…
— Она сказала «не уважаю» и «командую». Это то же самое, Витя. Это обвинение.
Виктор молчал. Ольга поняла — он не видит проблемы. Для него это просто мамины слова, привычная критика, которую можно пропустить мимо ушей.
На следующий день Валентина Ивановна уехала. Сказала, что второе обследование перенесли, поедет сразу домой. При прощании обняла сына тепло, внуков расцеловала. С Ольгой попрощалась сухо, без улыбки.
Следующая неделя была странной. Виктор изменился. Стал молчаливым, задумчивым. Начал делать замечания по мелочам.
«Почему ужин не готов? Я же звонил, говорил, что приду в семь».
«Может, не надо было так резко с курьером разговаривать. Я слышал, как ты ему ответила».
«У мамы дома всегда чисто было. Она одна справлялась».
Ольга сначала не придавала значения. Потом заметила закономерность — каждое замечание было эхом того разговора с матерью. Командует. Не уважает. Не заботится.
Через две недели она попыталась поговорить. Вечером, когда дети легли спать, Оля села напротив мужа:
— Витя, что происходит? Ты изменился после визита твоей мамы.
— Я просто думаю, — он не поднял глаз от телефона. — О нашей семье. О том, правильно ли мы всё делаем.
— То есть мама сказала — и ты теперь во мне сомневаешься?
— Не во всём она неправа, Оль. Может, правда я слишком мало решаю. Может, ты действительно не даёшь мне быть главой семьи.
— Витя, мы десять лет вместе. Мы всегда решали всё вдвоём. Всегда.
— Может, это и есть проблема.
Ольга почувствовала раздражение. Один визит. Один день, проведённый свекровью в их квартире. И всё — трещина появилась там, где её не было.
Валентина Ивановна не кричала, не устраивала сцен, не обвиняла открыто. Она просто нашла уязвимые места — перерыла вещи, нашла следы прошлого, посеяла сомнения в голове сына.
В следующие месяцы отношения становились всё напряжённее. Виктор постоянно созванивался с матерью, советовался. Ольга чувствовала себя виноватой в том, чего не делала. Каждый их спор превращался в доказательство того, что она «командует».
Один визит свекрови запустил процесс разрушения. Не сразу — медленно и незаметно. Как трещина в стене, которая расширяется от каждого следующего напряжения.
И остановить это было уже невозможно.