Муж постоянно ходил к бывшей «помогать по дому». А однажды она решила сама к нам заявиться
Наташа вошла в комнату, увидела его с телефоном. «Кто звонил?»
Спина Наташи окаменела у плиты, хотя она даже не обернулась. За полгода совместной жизни она научилась определять по мелодии, кто звонит. Эта мелодия означала Свету. Бывшую жену.
Миша отложил нож, которым резал колбасу, и взял трубку.
— Миш, привет, ты не занят? — голос звучал так, будто они расстались вчера, а не три года назад. — У меня тут кран потёк на кухне, прямо заливает всё. Приедешь, посмотришь?
— Света, сейчас воскресенье, восемь утра.
— Ну я же не специально его сломала, он сам. — В голосе появились знакомые капризные нотки. — Ты же знаешь, я в этом ничего не понимаю. Мастера в выходные не вызовешь нормального, а у тебя руки из правильного места.
Наташа выключила конфорку и молча вышла из кухни. Миша проводил её взглядом и вздохнул.
— Ладно, приеду через час.
Они прожили вместе пятнадцать лет. Познакомились ещё в институте, несколько лет встречались, поженились ближе к тридцати, родили сына Артёма. Развелись, когда Мише было сорок пять, Свете сорок два. Причина банальная до оскомины: она нашла в его телефоне переписку с коллегой. Ничего особенного — пара комплиментов и один дурацкий смайлик с сердечком. Но Света устроила такой скандал, что соседи вызвали полицию.
Потом были три месяца молчания, раздел имущества через адвокатов, громкие слова о предательстве. А потом вдруг всё успокоилось, и Света позвонила как ни в чём не бывало.
— Миш, мы же взрослые люди, — говорила она тогда. — У нас общий сын, общие воспоминания. Давай останемся друзьями, зачем нам эта вражда?
Миша согласился. Ему тоже не хотелось войны. Тем более что с той коллегой ничего не было и быть не могло — она вообще через месяц уволилась и уехала в другой город.
С Наташей он познакомился случайно, в очереди в налоговую. Она стояла впереди, ругалась с инспектором из-за какой-то справки, а Миша вдруг сказал:
— Вы бы им ещё цветы принесли, может, подобреют.
Наташа обернулась, хотела огрызнуться, но почему-то рассмеялась. Потом они пили кофе в соседней забегаловке, потом созванивались, потом встречались. Через год она переехала к нему.
— У тебя бывшая жена есть? — спросила она в первый же вечер.
— Есть, — честно ответил Миша. — Мы нормально общаемся, у нас сын.
— Понятно. — Наташа кивнула. — Я не собираюсь между вами вставать, но и терпеть лишнего не буду. Договорились?
Миша тогда не понял, что она имела в виду под словом «лишнее». Теперь понимал.
Светин кран он чинил два часа. Оказалось, что дело не в кране, а в трубе, которую надо было менять ещё при царе Горохе. Пока возился, Света суетилась рядом, подавала инструменты, рассказывала про работу.
— Представляешь, начальник наш совсем обнаглел, заставляет отчёты по три раза переделывать. Я ему говорю: Семён Петрович, вы определитесь уже, что вам надо. А он мне: Светлана Игоревна, вы специалист или где?
Миша кивал, не особо вслушиваясь. Руки делали привычную работу, а голова думала о Наташе. О том, как она молча вышла из кухни. О том, как в последнее время всё чаще молчит.
— Кофе будешь? — спросила Света, когда он закончил.
— Нет, спасибо, мне домой надо.
— Ой, ну посиди пять минут, что тебе, жалко? Я и поесть приготовила, ты же голодный наверняка.
На столе стояла тарелка с бутербродами — сыр, колбаса, всё как он любит. Миша посмотрел на часы: почти одиннадцать. Наташа наверняка уже позавтракала одна.
— Свет, мне правда пора.
— Ну как знаешь. — Она пожала плечами с видом оскорблённой невинности. — Передавай привет своей Наташе.
В её голосе «Наташа» прозвучало как «эта твоя».
Дома было тихо. Наташа сидела в комнате с книжкой, поджав ноги под себя. На кухне стояла нетронутая сковородка с яичницей — уже остывшей, с белёсой плёнкой на желтке.
— Ты не ела? — спросил Миша.
— Аппетит пропал.
Он хотел что-то сказать, объяснить, но Наташа уже уткнулась обратно в книгу. Страницы она не переворачивала.
Через неделю история повторилась. На этот раз Света позвонила вечером, в четверг. Голос был плачущий.
— Миш, мне так плохо, поговори со мной. Я на работе поругалась со всеми, пришла домой, а тут пусто, и никого нет, и так тоскливо.
— Света, у тебя есть подруги. Позвони Ларисе или Оксане.
— Лариса в отпуске, Оксана занята. Ты же знаешь, я с тобой всегда могла поговорить. Ну пожалуйста.
Они проговорили сорок минут. Света жаловалась на начальника, на коллег, на погоду, на жизнь в целом. Миша слушал, иногда вставлял «угу» и «понятно». Когда положил трубку, Наташа стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку.
— Ужин на плите, — сказала она. — Только разогрей, я уже поела.
Она не спросила, с кем он разговаривал. Не упрекнула. Просто сообщила про ужин и ушла в комнату. От этого спокойствия Мише стало не по себе больше, чем от любого скандала.
— Пап, ты когда к нам приедешь? — спросил Артём по телефону в следующие выходные. — Мы с Алиной хотим вас познакомить нормально. Ты же теперь с Наташей, давайте вместе приезжайте.
— Приедем обязательно. В следующую субботу, например.
— Отлично. Мама, кстати, тоже хотела зайти в ту субботу.
Миша поперхнулся.
— В смысле зайти?
— Ну она говорит, соскучилась по мне. Хочет посмотреть, как мы с Алиной живём. Я не мог отказать, она же мать.
— Артём, ты серьёзно? Ты нас всех в один день позвал?
— А что такого? Вы же цивилизованные люди. Мама сама сказала, что ей будет интересно пообщаться с твоей новой пассией. Именно так и сказала — пассией.
Миша представил эту встречу. Света с её улыбочками, Наташа с её молчанием, он между ними как буфер. Представил — и понял, что никуда не поедет.
— Сын, давай мы в другой день приедем. Когда мамы не будет.
— Пап, ну это уже странно выглядит. Вы что, не можете час посидеть за одним столом?
— Можем. Но не хотим.
Артём обиделся. Положил трубку сухо, даже «пока» не сказал. Миша сидел с телефоном в руке и думал, что всё это как-то неправильно. Что он пытается угодить всем и в итоге не угождает никому.
Наташа узнала про приглашение от самого Артёма. Тот позвонил ей напрямую — видимо, решив действовать в обход отца.
— Наташа, добрый день, это Артём, сын Михаила. Мы с вами один раз виделись, помните?
— Помню, конечно. Здравствуй.
— Я хотел вас с папой пригласить в гости, в субботу. Посидим, пообщаемся, Алина готовит отлично.
— Спасибо за приглашение. Твой папа в курсе?
— В курсе, но он чего-то мнётся. По-моему, из-за мамы. Она тоже будет.
Наташа помолчала.
— Артём, я тебе честно скажу. Мне неловко оказаться в ситуации, когда меня будут сравнивать с твоей мамой за накрытым столом.
— Да никто не будет сравнивать!
— Будут. Обязательно будут. Пусть даже молча. Давай лучше мы приедем отдельно, хорошо? Всем так будет комфортнее.
Артём повздыхал, но согласился. После этого разговора Наташа ничего Мише не сказала. Он узнал о звонке случайно, когда сын проговорился при следующем созвоне.
В пятницу вечером Света пришла без предупреждения. Просто позвонила в дверь и стояла на пороге с пакетом, улыбаясь.
— Привет! Я тут мимо проходила, дай, думаю, загляну. Тебе гостинцы принесла — ты же любишь эти конфеты, помнишь, мы их всегда на Новый год покупали?
Миша стоял в дверях и не знал, что делать. Не пускать бывшую жену было как-то дико. Пускать при Наташе — ещё более дико.
— Света, я не один.
— Ой, я знаю, у тебя же эта, как её, Наташа. — Света уже протиснулась в коридор. — Да я на минутку буквально, только конфеты отдам и пойду.
Наташа вышла из кухни. Посмотрела на гостью. Посмотрела на Мишу. Лицо было спокойным, только губы чуть сжались.
— Здравствуйте, — сказала она ровно.
— Ой, здравствуйте-здравствуйте! — Света расплылась в улыбке. — Вы, значит, и есть та самая Наташа? Мило-мило. Мишенька про вас рассказывал.
— Правда?
— Ну да, говорил, что встретил кого-то. Я рада за него, честное слово. Он заслуживает быть счастливым, правда, Миш?
Миша молчал. Он чувствовал себя экспонатом в музее, на который смотрят с двух сторон.
— Чай будете? — спросила Наташа тем же ровным голосом.
— Ой, нет-нет, я на секундочку, мне ещё в магазин надо. Миш, конфеты на тумбочку положу, ладно? Ну всё, побежала. Приятно было познакомиться!
Дверь закрылась. Миша повернулся к Наташе.
— Наташ, я не знал, что она придёт.
— Я вижу.
— Она просто такая. Ей в голову не приходит, что это неуместно.
— Миша. — Наташа говорила медленно, будто подбирала каждое слово. — Я сейчас не буду ничего обсуждать. Мне надо подумать.
Она ушла в комнату и закрыла дверь. Не хлопнула — именно закрыла, аккуратно, до щелчка. Мише от этой аккуратности стало совсем тошно.
Всю неделю они почти не разговаривали. Наташа была вежливой, готовила ужины, отвечала на вопросы. Но между ними словно выросла стена из чего-то невидимого. Миша несколько раз пытался начать разговор, но она мягко уходила от темы.
— Давай потом, я устала сегодня.
— Не сейчас, мне рано вставать.
— Миша, правда, не надо.
В среду позвонила мать. Восемьдесят два года, живёт одна в соседнем городе, категорически отказывается переезжать к детям.
— Мишенька, я тебе борща наварила, приезжай забери. Стоит тут, киснет.
— Мам, я на работе, на выходных заеду.
— На выходных он уже невкусный будет. Ладно, сама съем как-нибудь.
Миша положил трубку и подумал, что мать тоже ждёт от него чего-то, чего он не может дать. Что все от него чего-то ждут. Наташа ждёт определённости, Света ждёт внимания, мать ждёт визитов, сын ждёт, что родители будут вести себя как взрослые люди. А он разрывается между всеми и чувствует себя виноватым перед каждым.
В субботу утром Миша проснулся рано. Наташа ещё спала — или делала вид, что спит: дыхание было слишком ровным. Он тихо встал, пошёл на кухню, начал готовить завтрак. Яичница, бутерброды, кофе. Хотел сделать как-нибудь красиво, может, даже цветок поставить на стол, хотя цветов в доме не было.
Телефон зазвонил в восемь пятнадцать. Мелодия Светы.
— Миш, — голос был слабый, жалобный. — Я заболела. Температура высокая, голова раскалывается. Привези мне лекарства, пожалуйста. У меня дома ничего нет, а встать я не могу.
Миша стоял с лопаткой над сковородкой. Яичница начинала пригорать.
— Света, вызови такси до аптеки. Или скорую, если совсем плохо.
— Какое такси, я с кровати встать не могу! Миш, ну пожалуйста, я же не прошу ничего особенного.
В дверях кухни появилась Наташа. Стояла в халате, смотрела на него. Не говорила ничего. Просто смотрела.
— Света, у меня семья. У меня завтрак на столе и женщина, которую я люблю, рядом. Вызови такси или попроси подругу — я уверен, кто-нибудь найдётся.
— Миша, ты серьёзно? Мне плохо, а ты про какое-то такси!
— Мы больше не друзья, Света. Мы бывшие муж и жена. Это значит, что у нас больше нет обязательств друг перед другом, кроме тех, что связаны с Артёмом. Пора это принять.
Он положил трубку. Руки слегка дрожали — не от страха, от непривычности. Пятнадцать лет он был женат на этой женщине, ещё три года после развода по инерции отзывался на каждый её зов. И вот сейчас взял и отрезал.
Наташа подошла к плите, выключила конфорку под безнадёжно сгоревшей яичницей.
— Садись, я новую сделаю.
— Наташ.
— Что?
— Прости меня. За всё это время.
— За что конкретно?
— За то, что ставил тебя в дурацкое положение. За то, что не мог выбрать. За эти её визиты и звонки, которые ты терпела молча.
Наташа достала яйца из холодильника. Скорлупа стукнула о край миски.
— Я не терпела. Я ждала.
— Чего?
— Что ты сам поймёшь.
Она разбила яйца на сковородку ловким движением. Миша смотрел на её спину в старом халате, на растрёпанные со сна волосы, на родинку на шее, которую он целовал каждое утро. И думал, что если бы она устроила скандал, потребовала выбора, поставила ультиматум — он бы, может, обиделся. Разозлился. Упёрся. А она просто ждала. И дождалась.
Света не звонила почти полгода. Миша сначала ждал какого-нибудь выпада — обиженных сообщений, звонков сыну с жалобами на бесчувственного бывшего мужа. Но ничего не было. Тишина.
Артём пару раз упоминал, что мама вроде нормально, работает, даже с кем-то познакомилась, но подробностей не рассказывал. Миша не расспрашивал.
В мае Света позвонила. Номер высветился, и Миша на секунду замер, прежде чем ответить.
— Да?
— Миша, привет. Короткий вопрос по Артёму. Он говорит, что вы с Наташей хотите им помочь с ремонтом. Это правда?
— Правда. А что?
— Я тоже хотела поучаствовать. Может, скоординируемся, чтобы не подарить ему три одинаковых дрели?
Голос был сухой, деловой. Никаких жалобных интонаций, никаких «Мишенька». Просто разговор двух людей, у которых общий сын.
— Да, давай. Я ему обещал на сантехнику скинуться, ты можешь на электрику взять.
— Хорошо. Всё, пока.
Она положила трубку первой. Миша посмотрел на телефон и усмехнулся. Надо же. Научилась.
Наташа вошла в комнату, увидела его с телефоном.
— Кто звонил?
— Света. По делу, про ремонт у Артёма.
Наташа кивнула. Помолчала. Потом сказала:
— Спасибо.
— За что?
— Что выбрал.
Миша хотел ответить что-нибудь умное — про любовь или про то, что выбора на самом деле не было. Но не стал. Просто обнял её, и они так постояли, пока на кухне не засвистел чайник.
Вечером они ужинали у Артёма с Алиной. Сидели вчетвером за небольшим столом, ели пасту, которую Алина пересолила, но все дружно хвалили. Миша смотрел на сына, на его девушку, на Наташу, которая увлечённо рассказывала что-то про свою работу, — и думал, что вот это, наверное, и есть семья. Не та, которая осталась в прошлом, а эта. Новая. Сложившаяся как-то сама собой, из обломков старой жизни.
Артём вышел на кухню за добавкой, и Алина шёпотом спросила Наташу:
— А как вы с Мишиной бывшей? Не воюете?
Наташа пожала плечами.
— Не воюем. Не дружим. Просто чужие люди, у которых кое-что общее.
— Это здорово, — Алина вздохнула. — А то я боялась, знаете, этих семейных сериалов, когда все друг друга ненавидят и делают гадости.
— Сериалы — для тех, кому в жизни скучно, — сказала Наташа. — А нам некогда.
Артём вернулся с тарелкой, разговор переключился на другое. Миша поймал взгляд Наташи через стол. Она чуть улыбнулась уголком губ. Он улыбнулся в ответ.
Домой они шли пешком, хотя можно было вызвать такси. Просто захотелось пройтись. Наташа взяла его под руку, как делала всегда, и они шли молча. Говорить было не о чем, и это было хорошо.