Что теперь будет?
Валя почувствовала неладное ещё на шоссе, когда за окном потянулись заснеженные поля и редкие деревни. Она не могла объяснить, откуда взялась эта тревога, но та не отпускала с самого утра.
— У меня плохое предчувствие, — сказала она мужу.
Боря усмехнулся и продолжил смотреть на дорогу. Дворники мерно скребли по лобовому стеклу, сметая мелкую снежную крупу, и этот монотонный звук действовал на нервы.
— Меньше передач про экстрасенсов надо смотреть. Что может случиться?
Сейчас приедем, затопим баньку, красота. Отдохнём от города.
Валя не стала спорить. За столько лет совместной жизни она научилась отличать, когда муж готов слушать, а когда разговор бесполезен.
Сейчас Боря был настроен на отдых и не хотел думать ни о чём плохом. Ему шестьдесят один год, давление скачет, врач велел избегать стрессов.
Зачем расстраивать человека из-за непонятного ощущения, для которого нет никаких оснований?
Они свернули с шоссе на просёлочную дорогу, ведущую к дачному посёлку. Эти места Валя знала наизусть: вон за тем поворотом будет старый дуб, который пережил все ураганы за тридцать лет, вон там — заброшенный коровник, от которого остались только стены.
Дачу они с Борей купили в девяносто третьем году, когда здесь ещё работал сельский магазин. Хозяева уезжали в город и продавали всё за копейки: кирпичное здание с высокими потолками, большой участок.
Они с мужем переделали бывший магазин в жилой дом. Тогда казалось, что это вложение на всю жизнь, что здесь будут собираться дети и внуки.
Машина остановилась у забора. Боря заглушил двигатель, полез в карман за ключами от навесного замка, но Валя уже заметила то, от чего её сердце ухнуло вниз.
— Боря, — сказала она тихо и показала рукой вперёд.
Ворота были приоткрыты. Створки разошлись сантиметров на двадцать, между ними виднелась тёмная щель.
Замка на месте не было.
Боря вышел из машины первым, подошёл к воротам и отодвинул створку в сторону. Валя вышла следом и встала рядом с мужем.
Снег во дворе был утоптан так, будто здесь побывала целая толпа. Следы разных размеров вели к крыльцу, к бане, к сараю, пересекались и накладывались друг на друга.
Кто-то явно провёл здесь не один час, ходил по участку, заглядывал во все постройки.
Валя переглянулась с мужем. Боря нахмурился и двинулся к дому, Валя пошла следом.
С каждым шагом тревога нарастала. Предчувствие её не обмануло, и от этого становилось только хуже.
***
Дверь в дом тоже оказалась незапертой. Замок был цел, язычок защёлки сидел в гнезде, но сама дверь легко открылась от первого же прикосновения.
Кто-то просто вышел и не потрудился повернуть ключ, словно собирался вернуться через несколько минут.
— Может, Костя приезжал с друзьями? — Боря произнёс это вслух, но Валя видела, что он сам не верит в свои слова.
Старший сын никогда так не поступал. Костя всегда звонил заранее и спрашивал разрешения.
Даже теперь, когда ему исполнилось тридцать два и он работал в полиции, сын оставался человеком порядка и правил. Он не стал бы приезжать тайком и уж тем более не оставил бы после себя такой беспорядок.
Потому что внутри дома царил самый настоящий бедлам.
В комнате кто-то спал на диване, не потрудившись застелить постель. Одеяло валялось на полу, подушка — в другом углу.
Валя молча взяла тряпку из-под раковины и принялась протирать стол. Боря нашёл пакет и начал собирать бутылки.
Они убирались почти час, не разговаривая, каждый погружённый в свои мысли. Валя помыла посуду, отдраила кастрюлю.
Боря вынес пакеты на улицу, подмел пол и проветрил комнаты.
Когда дом снова стал похож на жилое помещение, Валя позволила себе опуститься на стул и перевести дух. Руки гудели от работы, в пояснице ныло.
Пятьдесят семь лет — это не тридцать, когда можно было убираться целый день и не чувствовать усталости.
— Надо замок сменить, — сказал Боря, усаживаясь напротив. — Ключ, видимо, кто-то скопировал. У нас же только у детей запасные комплекты.
Валя хотела ответить, но в этот момент услышала звук подъезжающей машины. Кто-то подъехал к участку и остановился у ворот.
Хлопнули дверцы машины, и Валя различила смех — мужской, громкий, развязный. Несколько человек переговаривались на повышенных тонах, слов было не разобрать, но интонации были какие-то неприятные, панибратские.
Через несколько секунд дверь дома распахнулась.
На пороге стояла Вика, жена младшего сына Алёши, мать двоих внуков Вали. За спиной невестки маячили трое мужчин неславянской внешности.
Все трое были смуглые, черноволосые, одеты в кожаные куртки. Самый высокий из них посмотрел на Борю с таким выражением, словно тот залез в чужой дом.
— Эй, вы чё тут делаете? Мотайте отсюда, да!
Валя медленно поднялась. За пятьдесят семь лет она повидала разное, но такого наглого поведения она не могла вообразить даже в самом дурном сне.
Вика стояла в дверном проёме и смотрела на свекровь пустыми глазами. Валя помнила знала её совершенно иной, тихой девочкой из Подольска, медсестрой из районной поликлиники, которая краснела от любого комплимента и называла её по имени-отчеству целых два года после свадьбы.
Сейчас перед ней стояла незнакомая женщина в короткой юбке, совершенно не подходящей для зимы, с расстёгнутой курткой.
— Зачем приехали? — спросила Вика. Она икнула и качнулась на месте. — Вы нам мешаете отдыхать.
Валя знала, что ей следует быть осторожной, что трое незнакомых мужчин за спиной невестки явно не настроены на вежливую беседу. Но сдержаться не смогла.
— От чего отдыхать? От детей?
У тебя дома двое детей без матери сидят, а ты тут шлындаешь!
Вика никак не отреагировала на эти слова, просто стояла и смотрела, словно речь шла о ком-то постороннем, словно пятилетняя Соня и трёхлетний Матвей были чужими детьми, не имеющими к ней отношения.
Один из мужчин — тот, что стоял справа от Вики, с короткой бородкой, — усмехнулся и повернулся к ней:
— У тебя что, дети ещё есть? А на вид не скажешь.
Вика пожала плечами. Это равнодушное движение, полное безразличия к судьбе собственных детей, ужалило Валю больнее любого оскорбления.
Самый коренастый из троицы, с короткой стрижкой и толстой золотой цепью на шее, шагнул к Боре и Вале. Положил руку Боре на плечо, слегка подтолкнул в сторону выхода.
— Давайте, давайте, — он говорил почти ласково, и от этой ласковости делалось не по себе. — У нас тут сейчас самое интересное начнётся. А вы мешаете.
Боря напрягся, Валя видела, как покраснела его шея, как сжались кулаки. Но она схватила мужа за руку и потянула к двери.
Трое молодых мужчин, явно не обременённых моральными принципами, против двух пожилых людей — расклад был очевиден, и геройство тут закончилось бы вызовом скорой.
Они вышли во двор, парень закрыл дверь, и из дома донёсся смех. Кто-то включил музыку, глухой бит начал проникать сквозь стены.
Валя посмотрела на мужа. Боря стоял посреди своего собственного участка, бледный, со сжатыми кулаками и дрожащими руками.
— Я не понимаю, — произнёс он, и голос его был хриплым от сдерживаемого гнева. — Я вообще не понимаю, что здесь происходит.
Валя тоже ничего не понимала. Последний раз они виделись с Алёшей год назад, и с тех пор ничего о его семье не слышали.
Но чтобы за двенадцать месяцев всё изменилось настолько — это не укладывалось в голове.
***
Год назад, в феврале прошлой зимы, Алёша приехал к родителям. Его старая «десятка» совсем развалилась, нужно было делать капитальный ремонт, а без машины он не мог работать — развозил заказы для интернет-магазина, и это был его единственный заработок после того, как сократили с завода.
Боря ему отказал, потому что знал младшего сына лучше, чем тот думал. Алёша никогда не умел обращаться с деньгами.
Любая сумма, попадавшая ему в руки, утекала за считанные недели: на какие-то ненужные гаджеты, на подарки друзьям, на развлечения. Машина бы, может, и появилась, но через месяц начались бы новые проблемы — штрафы, ремонты, страховки.
— Научись сначала планировать бюджет, — сказал тогда Боря. — Откладывай каждый месяц понемногу. Через полгода накопишь.
Алёша смотрел на отца молча. В его глазах стояло что-то такое, чего Валя тогда не поняла, — какая-то глухая безнадёжность.
Потом он встал, сказал: «Понятно», и ушёл, хлопнув дверью. С тех пор не отвечал на звонки и не приходил в гости.
Валя тогда предлагала Боре позвонить самому, помириться, но муж был упрям. «Сам придёт, когда одумается.
Не маленький уже, тридцать лет, пора повзрослеть».
Теперь, стоя во дворе своей дачи, из которой их только что выгнали, Валя начинала понимать, что дело было не в машине. Что-то происходило в семье Алёши, что-то плохое, и он приходил не за деньгами — он приходил за помощью.
А они не услышали.
— Звони Алёше, — сказала она мужу и достала свой телефон. — Немедленно. А я позвоню Косте.
Боря вынул мобильный из кармана куртки и нашёл номер младшего сына. Валя смотрела, как он подносит трубку к уху, как слушает длинные гудки, ждёт, и на его лице сменяется надежда разочарованием.
— Не отвечает, — сказал он после третьей попытки.
Валя уже набирала номер старшего сына. Костя взял трубку после третьего гудка.
— Мамуль, привет! Как ты?
Голос у него был настороженный. Костя всегда всё чувствовал, с детства отличался какой-то особенной проницательностью.
— Сынок, что происходит с твоим братом? Что с детьми?
Несколько секунд сын ничего не говорил. Валя слышала, как он дышит, в фоне что-то шурши, похоже, он отошёл в другую комнату, чтобы поговорить без свидетелей.
— Дети у меня, — сказал он наконец. — Аня за ними присматривает, уже несколько месяцев живут у нас.
Боря подошёл ближе, прислонился ухом к телефону, пытаясь расслышать, но Валя махнула на него рукой, чтобы не мешал. Она не могла одновременно слушать сына и объяснять мужу, что происходит.
— Как у тебя? Почему у тебя?
Где Алёша?
— Мам, это долгая история. Ты присядь куда-нибудь, если стоишь.
***
Оказалось, что дела у Алёши были плохи ещё задолго до той ссоры с отцом. Костя говорил, и Валя узнавала вещи, о которых не имела ни малейшего представления.
Вика изменилась сразу после рождения Матвея. Это был второй ребёнок, с Соней всё прошло нормально, но вторая беременность и роды что-то сломали в ней.
Она кормила младенца, когда тот начинал кричать, и сразу же возвращала в кроватку. Не разговаривала с ним, не улыбалась, не брала на руки просто так.
Целыми днями лежала на диване лицом к стене или сидела на кухне, уставившись в одну точку.
Алёша списывал это на усталость, на послеродовую депрессию, о которой он читал в интернете. Он надеялся, что пройдёт само, что жена придёт в себя через месяц или два.
Брал на себя всё больше — готовил, убирался, занимался с Соней, вставал к младенцу ночью.
Не прошло.
Костя узнал обо всём случайно. Заехал как-то к брату без предупреждения и застал Вику, которая кричала на пятилетнюю Соню за то, что та разлила сок.
Кричала так, что ребёнок забился в угол и трясся. Матвей орал в соседней комнате уже непонятно сколько времени.
Алёши не было дома — тот работал, развозил заказы с восьми утра до десяти вечера, пытаясь хоть как-то свести концы с концами.
Костя тогда серьёзно поговорил с Викой. Требовал, чтобы она показалась врачу, психотерапевту, хоть кому-нибудь.
Вика огрызалась, говорила, что с ней всё в порядке, что все её достали своими нравоучениями, что она нормальная мать. Алёша вечером просил брата не лезть в их семью, сказал, что они разберутся сами.
Костя не стал настаивать, о чём теперь жалел.
А потом Вика начала пропадать из дома. Сначала уходила на несколько часов, потом исчезала на целый день.
А позже так вообще стала возвращаться только под утро или не возвращаться вовсе.
— Лёха звонил мне в три часа ночи. Спрашивал, не у нас ли Вика.
Он работает целый день, приходит домой — дети одни, голодные, Сонька уложила брата спать, потому что больше некому. Ей пять лет, мам, пять лет, а она уже как взрослая.
Валя слушала и чувствовала, как от этих слов у неё перехватывает горло.
— Вика начала снимать деньги с карты Лёши, — продолжал Костя. — Он и так еле сводил концы с концами, а тут ещё и это. Однажды хотел купить детям еды, а на карте ноль.
Всё до копейки сняла.
— Почему вы нам не сказали? — спросила Валя.
— Он просил не говорить. Стыдно было.
Думал, справится сам. Думал, если узнаете — будете говорить, что он неудачник, что жену угомонить не смог.
Валя закрыла глаза и вспомнила тот день, когда Алёша приходил просить деньги.
— Костя, — сказала она, открывая глаза, — мы сейчас на даче. Вика здесь, с тремя мужчинами.
Они выгнали нас из дома.
В трубке повисла тишина.
— Что? — переспросил сын наконец. — Какие мужчины? Откуда у неё ключи?
— Не знаю откуда ключи. Но они здесь, заперлись в доме.
Костя выругался. Валя никогда не слышала от него таких слов.
— Сидите в машине, — сказал он. — Никуда не уходите, ни с кем не разговаривайте. Я приеду с нарядом.
Дайте мне час.
***
Час ожидания в машине тянулся бесконечно. Боря включил печку, и салон постепенно прогрелся, но Валя всё равно не могла согреться.
Её знобило, и она понимала, что дело не в холоде.
Вскоре она наконец заметили свет от фар. Сначала подъехала старая «буханка» с синей полосой на борту, за ней двигалась серая «Шкода Октавия», которую Валя сразу узнала.
Это была машина Кости.
Сын вышел первым, подошёл к родительской машине. Он был в форме.
— Сейчас всё решим. Сидите здесь.
Четверо полицейских в форме направились к дому. Костя шёл первым, постучал в дверь.
Валя не слышала, что именно он говорил, но видела, как дверь открылась, как полицейские вошли внутрь.
Прошло двадцать минут, может, полчаса — Валя не следила за временем. Она смотрела на освещённые окна дома, на тени, которые двигались за занавесками.
Слышала приглушённые голоса, но слов различить не могла.
Потом дверь снова открылась. Трое мужчин вышли на крыльцо один за другим.
Один из полицейских проверял их документы, светя фонариком на страницы паспортов. Видимо, всё было в порядке, потому что их отпустили.
Они сели в свой джип с тонированными стёклами и уехали.
А потом вывели Вику.
Она шла между двумя полицейскими, спотыкаясь на каждом шагу. Куртку она застегнула криво, волосы растрепались.
Её посадили в «буханку» на заднее сиденье.
Валя открыла дверь машины и вышла наружу. Подошла к сыну, который стоял у крыльца и смотрел вслед автомобилю с Викой.
— Что теперь будет?
Костя повернулся к ней. Лицо у него было жёстким.
— Так продолжаться больше не может, — сказал он. — Все сотрудники видели, что здесь творилось. Я завтра же подам заявление в суд — сначала на ограничение родительских прав, потом на лишение.
— Её посадят?
— За что? Статьи нет.
Но прав родительских лишат, это я тебе обещаю. А с Лёшей я ещё серьёзно поговорю.
И если он тоже решил свою жизнь пустить под откос — я заберу детей к себе. Оформлю опеку.
Мне пора ехать. Аня одна с тремя детьми, наш Димка, плюс Соня и Матвей.
Устала, конечно, но держится.
— Мы приедем вечером. Хотим увидеть внуков.
Так давно их не видели.
Костя кивнул и пошёл к своей машине.
***
Во дворе снова стало тихо.
Валя с Борей вернулись в дом. То, что они увидели внутри, заставило Валю остановиться на пороге.
Беспорядок был хуже, чем утром. Они убирались снова.
Когда дом снова стал чистым, Валя села за кухонный стол и посмотрела в окно. Опять пошёл мелкий снег.
Боря сел напротив. Несколько минут они молчали, потом муж заговорил.
— Я виноват. Если бы тогда дал ему денег, может, всё было бы по-другому.
— Не в деньгах дело.
— Он просил о помощи. А я прочитал ему лекцию.
— Ты не мог знать, что происходит на самом деле.
— Должен был спросить. Должен был увидеть.
Валя смотрела на мужа. Боря никогда не умел говорить о чувствах, а тут такое.
— Мы поможем Косте, — сказала Валя. — С детьми, со всем. Будем приезжать, забирать внуков на выходные.
Может, летом возьмём их сюда, на дачу. Сделаем всё, что нужно.
— А Алёша?
— Алёша взрослый человек. Ему тридцать лет, у него двое детей.
Если он хочет остаться их отцом — ему придётся взять себя в руки. А если не хочет….
Она не закончила фразу. Не было нужды.
За окном темнело. Февральский день короток: в пять часов уже сумерки, к шести — полная темнота.
Валя посмотрела на часы и начала собираться. Они договорились приехать к Косте вечером, и время уже поджимало.