Муж ревновал меня к бывшему, с которым мы вместе работали: «Опять он?! Ну когда уже это закончится?»
«И что это значит?» – спросил он, глядя на Машу с болью и гневом.
– Опять он?! – голос Ярослава сорвался на хриплый вскрик. – Ну когда уже это закончится? Неужели нельзя оставить нас в покое?!
Мужчина не мог поверить своим глазам. Фигура на противоположной стороне улицы заставила его вздрогнуть и резко сжать руль так, что пальцы побелели. Он впился взглядом в человека вдалеке, будто надеялся, что один лишь его яростный взгляд сможет заставить того исчезнуть. Внутри всё кипело.
Маша сидела рядом, стараясь не показывать, как сильно её тревожит эта сцена. Она зажмурилась на мгновение, потом глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. Каждый такой разговор высасывал из неё последние капли терпения, оставлял ощущение опустошённости. Но она знала, что нужно говорить спокойно, не поддаваться эмоциям. Иначе будет только хуже.
– Мы работаем в одном отделе, – произнесла она, старательно выравнивая голос. – Это просто рабочие отношения, ничего больше.
Ярослав резко развернулся к ней. В его глазах плескалось что‑то дикое, необузданное, словно внутри него бушевал невидимый шторм.
– Рабочие отношения?! Тогда почему ты так улыбалась ему? И эти твои кокетливые взгляды… Думаешь, я слепой?! – в каждом слове сквозила боль и недоверие, будто он уже давно копил в себе эти вопросы, и теперь они вырвались наружу.
Маша почувствовала, как внутри поднимается волна обиды. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Физическая боль хоть немного отвлекала от жгучего чувства несправедливости, от того, что её слова снова не хотят слышать.
– Я не кокетничала! – её голос дрогнул, но она постаралась говорить твёрдо. – Это была обычная улыбка – знаешь, такая, которую люди дарят друг другу каждый день! И, между прочим, Костя сейчас встречается с замечательной девушкой. У них всё серьёзно, он сам говорил.
В её голосе звучала надежда, что эти простые факты смогут хоть немного успокоить Ярослава, развеять его тревоги. Но… кажется, это только еще больше его распалило.
– Откуда ты это знаешь?! – в голосе Ярослава зазвучала почти истеричная подозрительность. Он резко повернул голову к Маше, брови сошлись на переносице, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В его взгляде читалась не просто ревность – там таилась глубокая, почти физическая боль от мысли, что он может потерять её.
– Господи, да хватит уже! – Маша рванулась вперёд, едва не ударившись о панель приборов. Слова вырывались из неё, как пар из перегретого котла, – она больше не могла держать всё в себе. – Мы с Костей прожили вместе восемь лет! Восемь долгих, прекрасных лет! – она сделала паузу, пытаясь унять дрожь в голосе. – Расстались из‑за ерунды, по глупости. И теперь мы просто друзья – нормальные, взрослые люди, которые умеют сохранять хорошие отношения после разрыва. Это что, преступление?!
Её голос дрогнул на последнем слове, но она тут же взяла себя в руки. Внутри всё кипело – столько раз она пыталась объяснить, столько раз подбирала слова, а он всё равно не верил!
Маша отвернулась к окну, намеренно игнорируя мужа. За стеклом мелькали огни города, сливаясь в размытые полосы, но она не видела их – перед глазами стояла картина их с Костей прошлого. В груди клубилась такая горечь, что казалось, ещё немного – и она захлебнётся в ней. Почему Ярик не может понять? Она любит его – иначе зачем бы выходила замуж! Но его постоянная ревность, его липкое, удушающее недоверие… Это разъедало их брак, словно кислота, капля за каплей растворяя всё, что когда‑то было светлым и чистым.
А всё так замечательно начиналось! Первые месяцы их отношений с Ярославом были похожи на сказку. Он окружал её заботой, дарил цветы без повода, устраивал романтические сюрпризы. Они могли часами гулять по городу, болтать о пустяках, смеяться над общими шутками. И главное – он никогда не ревновал. “Ревность – признак недоверия”, – говорил он тогда с лёгкой улыбкой. И Маша гордилась тем, что даёт ему повод для уверенности. Она чувствовала себя любимой и защищённой, верила, что их союз будет нерушимым.
Но всё изменилось, когда из длительной командировки вернулся Костя. Сначала это были случайные встречи – то в кафе, то на улице. Потом – осторожные разговоры, попытки наладить общение. Маша не видела в этом ничего предосудительного: они оба выросли, повзрослели, научились смотреть на прошлое без боли. Она искренне считала, что дружба после расставания – это нормально, что можно сохранить тёплые воспоминания, не пытаясь вернуть то, что давно ушло.
А Ярослав видел другое… Каждый взгляд, каждая улыбка, адресованная Косте, превращались в его глазах в доказательства её неверности. Он не мог понять, как можно оставаться друзьями с бывшим возлюбленным, как можно говорить о нём без тени сожаления или обиды. Его мир, где любовь и ревность шли рука об руку, не вмещал такой простоты и ясности. И с каждым днём недоверие разрасталось, превращаясь в стену между ними.
“Где ты? С кем? Зачем задержалась? Почему не позвонила?” – эти вопросы стали ежедневным кошмаром для Маши. Каждый вечер, едва она переступала порог дома, Ярослав обрушивал на неё этот привычный набор фраз. Его голос звучал то тревожно, то раздражённо, а глаза внимательно следили за каждым её движением, будто пытались прочесть невысказанные мысли.
Он начал встречать её с работы, хотя путь от офиса до дома занимал всего пять минут пешком. Маша не просила его об этом – напротив, несколько раз мягко намекала, что вполне может дойти сама. Но Ярослав будто не слышал: каждый день в шесть часов он уже стоял у стеклянных дверей здания, нервно поглядывая на часы.
Соседи, конечно, всё замечали. В подъезде сложилось два лагеря. Одни, чаще женщины постарше, умилялись: “Какой заботливый муж! Сейчас таких мало встретишь”. Они улыбались Маше понимающе, чуть покровительственно, будто знали что‑то важное о семейной жизни. Другие, в основном молодые пары, переглядывались и едва заметно усмехались. Маша ловила эти взгляды и чувствовала, как внутри растёт неловкость, смешанная с глухой, нарастающей злостью. Ей хотелось крикнуть: “Да это не забота – это контроль!” – но она лишь улыбалась в ответ и торопилась пройти мимо.
Вечером, когда первые всплески эмоций немного улеглись, Ярослав сел на диван, уставился в телевизор, но было видно – мысли его где‑то далеко. Наконец он произнёс, будто выдавливая из себя слова:
– Может, ты уволишься? Тогда этот раздражитель исчезнет, и наша жизнь наладится.
Маша едва сдержала истеричный смешок. Она повернулась к нему, стараясь сохранить спокойствие, но внутри всё закипало. Как можно предлагать такое? После всех планов, обсуждений, мечтаний о будущем?
– Мы же планировали взять ипотеку к концу года, – напомнила она, стараясь говорить ровно, но в голосе уже звенела сталь. – Или ты уже забыл? Это была твоя идея, между прочим. Меня и эта квартира устраивает.
Она окинула взглядом их небольшое, но очень уютное жилище. Да, однокомнатная, да, в старом доме. Но здесь было чисто, светло, всё стояло на своих местах. Маша сама выбирала обои, сама расставляла мебель, вкладывала душу в каждую мелочь. Для неё это был не просто угол – это был их дом.
– Однокомнатная в старом доме – это не жильё! – фыркнул Ярослав, брезгливо поморщившись. Его лицо исказилось от презрения, будто он только сейчас разглядел все недостатки их жилища. – Ты представляешь, как мы будем жить, когда появятся дети?
В его голосе звучала уверенность, что он говорит очевидные вещи, что Маша просто не хочет этого замечать. Он уже видел будущее: просторная квартира, детская комната, семья за большим столом. Но для этого, по его мнению, нужно было избавиться от всего, что мешало – в том числе от её работы и, видимо, от её мнения.
– Нас всего двое, нам хватает, – возразила Маша, чувствуя, как в ней поднимается волна обиды за их скромное, но уютное гнёздышко. Она окинула взглядом комнату, где каждая вещь была выбрана с любовью: занавески с неброским цветочным узором, полка с книгами, пара фотографий в простых рамках. Всё это создавало атмосферу тепла, и Маше казалось несправедливым, что Ярослав смотрит на их жильё с таким пренебрежением. – И дом не такой уж старый. А если подумать о детях, можем поменяться квартирами с твоей мамой. Она живёт одна в трёхкомнатной и, между прочим, сама предлагала мне этот вариант пару раз.
Маша произнесла это спокойно, стараясь не выдать, как сильно её задевают слова мужа. Мама Ярослава не раз говорила, что ей тяжело управляться с большой квартирой, и переезд в меньшую её бы не расстроил.
– Это мамина квартира! Мы не можем требовать от неё таких жертв! – вспыхнул Ярослав. Его лицо покраснело, а голос зазвучал резче, чем обычно. Мужская гордость будто встала на дыбы – ему было невыносимо даже представить, что придётся просить помощи у родителей. В его понимании взрослый мужчина должен сам обеспечивать семью, а не рассчитывать на чужие квадратные метры. – А вот если ты продашь свою квартиру, мы получим почти всю сумму для первоначального взноса…
Он произнёс это, глядя прямо на Машу, словно ожидал, что она тут же согласится. В его глазах читалась уверенность: это же очевидное решение, почему она до сих пор его не рассмотрела?
– Я не буду продавать квартиру! И увольняться тоже не стану! – резко оборвала его Маша. Усталость от постоянных упрёков и требований переполняла её, как чаша, готовая перелиться через край. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, но слова всё равно вырвались с горечью: – Ты хоть понимаешь, сколько сил я вложила, чтобы её купить? Это моё жильё, моя страховка на случай… ну, на всякий случай. И работа – это не просто место, где я провожу время. Это моя карьера, мои планы, моё будущее!
– Тогда смени работу! – не отступал Ярослав, чувствуя, как внутри закипает что‑то тёмное, неуправляемое. Он не мог понять, почему Маша так упорно держится за офис, где, по его мнению, её постоянно окружают ненужные люди и лишние соблазны. – Почему ты так цепляешься за это место? Будто там твой второй дом!
– Потому что там мне платят достойную зарплату! – воскликнула Маша, и её голос дрогнул от нахлынувших эмоций. Она встала, чтобы быть с ним на одном уровне, чтобы он наконец посмотрел ей в глаза и увидел, как серьёзно она говорит. – Меня ценят, у меня хорошая должность, и в следующем году обещают повышение. Я не хочу бросать всё и начинать с нуля в каком‑то другом месте, где придётся доказывать, что я чего‑то стою. Это мой выбор, мой путь. И я не собираюсь от него отказываться только потому, что тебе так хочется!
Она не пыталась обидеть Ярослава, но и молчать больше не могла. Ей казалось, что он видит в ней не партнёра, а объект, который должен подстраиваться под его представления о правильной жизни.
– Зато там не будет этого… Кости! – выплюнул Ярослав имя “соперника”, и в его тоне прозвучала такая ядовитая зависть, что Маше стало физически больно. мужчине явно было важно не само предложение сменить работу, а то, чтобы она перестала общаться с человеком, который вызывал в нём столько раздражения. – Ты постоянно о нём говоришь, даже не замечая этого! И взгляд у тебя при этом… мечтательный!
– Я? Я говорю о нём?! – Маша уже не сдерживалась. Голос её зазвучал громче, чем обычно, но не от злобы, а от отчаянного желания быть услышанной. – Это ты каждый день заводишь разговор о Косте! То тебе не нравится его рубашка, то причёска, то кроссовки! Ты замечаешь каждую мелочь в нём, будто специально выискиваешь следишь за ним!
Она сделала шаг вперёд, глядя прямо в глаза мужу. В этот момент ей было всё равно, кто может услышать их разговор.
– А когда ты увидел его двухэтажный дом, сразу загорелся идеей взять ипотеку. Совпадение? Или ты просто завидуешь ему?! – слова вырвались с горечью, но Маша не пожалела о них. Ей хотелось, чтобы Ярослав наконец увидел, как нелепо выглядят его постоянные придирки.
– Но я… – попытался оправдаться Ярослав, слегка растерявшись от её напора. Он хотел объяснить, что дело не в зависти, а в беспокойстве за их будущее, но Маша не дала ему шанса.
В этот момент тишину разорвал тихий, робкий стук в дверь. Оба замолчали, переглянулись, и Маша, всё ещё взволнованная, пошла открывать. На пороге стояла молоденькая соседка с этажа ниже. Девушка выглядела смущённой, её глаза виновато бегали, а руки нервно теребили край кофточки. Голос дрожал, словно она боялась даже дышать.
– Извините, пожалуйста… – начала она едва слышно. – Мне нужно готовиться к экзаменам, а ваш разговор… немного мешает сосредоточиться.
Маша мгновенно остыла. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять остатки раздражения, и мягко ответила:
– Прости, мы не хотели никому мешать, – она бросила на мужа короткий, но пронзительный взгляд, полный невысказанной боли и гнева. – Эмоции взяли верх.
– Ничего страшного, – пробормотала девушка, поспешно отступая назад. – Просто я очень волнуюсь из‑за экзаменов…
Она быстро развернулась и пошла к лестнице. Спускаясь вниз, девушка невольно думала о том, что услышала. В голове крутилась одна и та же мысль: “С браком точно не стоит спешить…” Ей вдруг стало страшно представить, что когда‑нибудь и её разговоры с любимым человеком могут превратиться в такие же горячие споры, где каждый пытается доказать свою правоту, забывая о чувствах другого…
**********************
Ярослав припарковал машину неподалёку от офиса, где работала его жена. Точнее, почти бывшая жена – документы о разводе уже были поданы, и это перестало быть просто угрозой или временной размолвкой. После того громкого скандала, который слышали все соседи, Маша собрала все его вещи и потребовала уйти.
Он пытался её вернуть – звонил, приходил к дому её родителей, писал сообщения. Говорил, что изменится, что больше не будет ревновать, что готов работать над отношениями. Но Маша отвечала коротко и твёрдо: “Слишком поздно. Я больше не могу так жить”.
Теперь он жил у мамы. Это было унизительно и неловко. Каждое утро начиналось с её осторожных вопросов: “Ну что, поговорил с Машей?”, а за обедом следовали долгие рассуждения о том, как раньше было хорошо и как можно было всё сохранить. Сочувственные взгляды матери, её тихие вздохи и постоянные попытки поговорить по душам действовали на нервы. Ярославу хотелось закричать: “Я всё понимаю! Не надо напоминать!”, но он молчал, стискивая зубы.
Сегодня он приехал сюда с последней надеждой. Решил дождаться Машу после работы, поговорить ещё раз – уже спокойно, без криков и обвинений. Мама, которая неожиданно встала на сторону Маши, не переставала напоминать ему о его ошибках: “Ты слишком давил на неё”, “Нельзя требовать, чтобы человек отказался от всего ради тебя”, “”Ревность разрушает любовь”. Каждое её слово впивалось в него, как ржавый гвоздь, царапало изнутри, не давая покоя.
И вот она – Маша. Идёт по тротуару в своём любимом бежевом пальто, волосы слегка развеваются на ветру. Она смеётся, и этот смех звучит так легко, так свободно, будто ничего не случилось. А рядом с ней – Костя. Тот самый Костя! Идёт неторопливо, с той же спокойной, уверенной улыбкой, от которой у Ярослава внутри всё переворачивалось. Они о чём‑то разговаривают, Маша снова улыбается, кивает, а потом слегка толкает его локтем, как делают люди, которым комфортно друг с другом.
“Значит, она решила вернуться к бывшему?” – пронеслось в голове Ярослава. Горечь и обида захлестнули его с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. В ушах застучало, ладони стали влажными, а в груди будто сжалась тугая пружина. Он не понимал, как такое возможно. Ведь это он любил её, он хотел семью, он мечтал о детях… А теперь всё рушилось, и причиной был он сам.
Он подошёл к ним, едва сдерживая дрожь в руках. Старался говорить ровно, но голос всё равно звучал глухо, сдавленно:
– И что это значит? – спросил он, глядя на Машу с болью и гневом, которые смешивались в нём, как кислота и щёлочь. – Ты возвращаешься к нему?
Маша повернулась к нему. На её лице расцвела солнечная улыбка – та самая, которой она когда‑то покорила его сердце. Но теперь в ней не было ни тени сомнения, ни капли сожаления. Она посмотрела на него спокойно, без вызова, без злости – просто с тихой уверенностью человека, который наконец нашёл свой путь.
– Знаешь, – мягко сказала она, и в её голосе звучала такая спокойная, непоколебимая уверенность, что Ярославу стало страшно, – ты так часто говорил мне о Косте, что я решила присмотреться к нему заново. И поняла… Я никогда не переставала его любить. Спасибо тебе за это прозрение.
Она сказала это без злорадства, без желания уколоть. Просто как факт, как что‑то давно осознанное и принятое. Потом кивнула Косте, и они пошли к машине.
Ярослав стоял на пустынной улице, глядя, как автомобиль с Машей и Костей исчезает за поворотом. Ветер холодил лицо, но внутри было пусто. Ни крика, ни слёз, ни ярости – только холодная, ровная пустота. Он вдруг ясно понял: всё потеряно. И виноват в этом только он сам – из‑за своей ревности, из‑за недоверия, из‑за того, что вместо того, чтобы слушать, предпочитал обвинять…