Конфликт соседок: Зинаида вышла из дома — в халате, со сна, с ужасом в глазах
Ты чего здесь?!
— Ты совсем обнаглела, Зинаида?!
Голос у Тамары Петровны был такой, что воробьи с яблони сорвались все разом, будто кто пальнул из ружья. Она стояла у забора — штакетник покосившийся, давно просящий ремонта — и смотрела, как соседка невозмутимо держит шланг. Вода текла прямо под доски. В который раз. Методично, почти нежно, как будто Зинаида Марковна не огород поливала, а месть свою выгуливала на прогулку.
— Я своё поливаю, — сказала соседка. Не обернулась даже.
— Своё! — Тамара аж задохнулась. — Вот эта вот лужа у меня под смородиной — это твоё?! Там уже лягушки, Зина! Лягушки завелись!
— Значит, экология хорошая.
Зинаида Марковна была женщиной монументальной. Шляпа соломенная, халат в цветочек, тапочки на босу ногу. Шланг держала уверенно, как державу. Ни один мускул не дрогнул.
Тамара сжала кулаки. Шесть лет. Шесть лет каждое лето одно и то же. То вода под забор, то ботва помидорная через сетку лезет, то кот Зинаидин ночами орёт так, что мёртвые просыпаются. А Зинаида всегда с таким видом, будто это она одолжение делает — просто живёт по соседству.
— Ты специально это делаешь, — сказала Тамара тихо. Тихо — это было страшнее, чем громко, она знала. — Ты прекрасно знаешь, что у меня там уклон. Вся вода ко мне идёт.
— Физика, — пожала плечом Зинаида. — Не я устанавливала законы природы.
— Зато ты шланг устанавливаешь! Каждый день! В одно и то же место!
Соседка наконец повернулась. Посмотрела с таким спокойным превосходством, что Тамару едва не перекосило.
— Тамара Петровна, у вас давление, наверное, скачет. Вы бы валерьяночки.
Это было последней каплей. Буквально.
Тамара пошла в дом, хлопнула дверью так, что задребезжали банки с вареньем на полке. Внук Мишка — двенадцать лет, уши торчком — поднял голову от телефона.
— Ба, ты чего?
— Сиди, — сказала она. — Не твоё дело.
— Опять соседка?
Тамара остановилась. Посмотрела на внука. Потом в окно — там, за стеклом, Зинаида всё стояла со своим шлангом, как памятник самой себе.
— Мишка, — сказала бабушка медленно. — Ты же у меня умный?
Мальчик насторожился. Когда бабушка называла его умным таким голосом, обычно следовало что-то, от чего потом бывали неприятности.
— Смотря для чего, — ответил он осторожно.
Вечером приехал сын Тамары — Андрей, сорок три года, лысина, вечно усталый вид человека, который работает на двух работах и третью ищет. Он приехал за огурцами и попал в штаб военных действий.
— Мам, это же просто вода.
— Просто вода? — Тамара поставила перед ним тарелку супа с таким звуком, будто вынесла приговор. — У меня смородина гниёт. У меня грядка просела. Я на этой земле двадцать лет, Андрюша!
— Ну поговори с ней нормально.
— Я разговаривала! — голос поднялся до октавы, при которой Мишка незаметно ушёл на веранду. — Шесть раз разговаривала! Она улыбается и делает дальше!
Андрей хлебнул суп. Подумал.
— А может, правда — забор подправить? Чтоб вода не проходила.
Пауза была такая, что суп, казалось, перестал дымиться.
— Значит, я должна тратить деньги, — произнесла Тамара с расстановкой, — потому что она льёт воду куда попало.
— Я не говорю, что ты должна. Я говорю — практически.
— Выйди из-за стола.
— Мам…
— Я сказала, выйди. Приехал за огурцами — возьми в ящике под лестницей и езжай. Умник нашёлся.
Андрей взял огурцы. Уехал. Мишка вернулся с веранды, осторожно сел на табуретку.
— Ба. А что, если просто переставить её шланг?
— Как это?
— Ну, она поливает — и уходит же иногда. Можно перевернуть, чтоб на её сторону лилось.
Тамара посмотрела на внука долгим взглядом.
— Тебя этому в школе учат?
— Логике, — сказал Мишка серьёзно.
На следующее утро Зинаида обнаружила, что её грядка с петрушкой залита. Не чуть-чуть. Основательно. Шланг лежал аккуратно, носиком в нужном направлении. Она долго смотрела на это безобразие. Потом — в сторону соседнего участка.
Тамара пила чай на крыльце с таким невинным видом, что Зинаиду едва не разобрал смех. Едва.
— Это твоя работа?
— Доброе утро, Зина.
— Не утро, а безобразие. Ты залила мне всю петрушку.
— Физика, — сказала Тамара. — Не я устанавливала законы природы.
Пауза была длиной с вечность.
Зинаида ушла в дом. Вернулась с другим шлангом — длиннее. Теперь вода шла вдоль забора полноценной рекой, методично, с напором. Тамара допила чай. Зашла в дом. Через пятнадцать минут на границе участков появился Мишка с лопатой.
— Ты чего делаешь? — окликнула его Зинаида.
— Канавку копаю, — сказал мальчик.
— Какую ещё канавку?
— Отводную. Чтоб вода шла вон туда, к дороге.
Зинаида прищурилась.
— Земля общая, между прочим.
— Угу, — сказал Мишка и продолжил копать.
К полудню канавка была готова. Маленькая, но вполне рабочая. Вода послушно пошла к дороге, минуя оба участка. Тамара смотрела из окна и испытывала что-то похожее на гордость — за внука, за канавку, за этот маленький акт бытовой инженерии.
Зинаида полчаса ходила вдоль забора. Смотрела. Придраться было не к чему.
Вечером она постучала в калитку.
— Тамара. Выйди.
Та вышла. Встали друг напротив друга — две женщины, обе за шестьдесят, обе упрямые, как гвозди в сыром дереве.
— Это война, что ли? — спросила Зинаида.
— Я не начинала.
— Ты шланг переложила.
— Ты шесть лет под мой забор льёшь.
— У меня жара, мне надо поливать!
— Зина. — Тамара скрестила руки. — Ты можешь поливать хоть круглосуточно. Но не под мой забор.
— Там у меня кусты крайние!
— Отведи шланг на полметра и поливай сколько влезет. Полметра, Зина. Это не луна.
Зинаида смотрела на неё. Что-то в этом взгляде сдвинулось — чуть-чуть, почти незаметно.
Беда пришла оттуда, откуда не ждали. Ночью, в четверг.
Мишка прибежал к бабушке в пять утра.
— Ба! Там у Зинаиды вода хлещет! По всему участку!
Тамара вышла на крыльцо — и увидела: через забор переливалось настоящее, полноценное небольшое наводнение. Шланг у Зинаиды, видимо, соскочил с крана ночью, вода лилась часами, пока хозяйка спала. Весь огород был под водой. И вода уже шла — по канавке Мишки, в сторону дороги, но канавка не справлялась с таким объёмом.
— Зинаида! — закричала Тамара. — Зина, проснись!
В доме тишина. Свет не горит.
— Мишка, перелезь.
— Чего?
— Перелезь через забор и выключи у неё кран. Вон он, у крыльца.
— Ба, это же чужой участок…
— Она потом скажет спасибо. Лезь!
Мишка перелез. Кран закрутил. Вода встала. Тут из дома вышла Зинаида — в халате, со сна, с ужасом в глазах. Увидела огород. Потом — Мишку у своего крыльца.
— Ты чего здесь?!
— Кран закрыл, — сказал мальчик просто. — А то бы до утра лилось.
Зинаида посмотрела на залитые грядки. На помятую рассаду. На воду, которая стояла между рядами, как маленькие озёра.
— Помидоры, — сказала она тихо. — Помидоры сгниют теперь.
— Не обязательно, — вдруг сказала Тамара. Она стояла у забора, смотрела через штакетник. — Если сейчас прорыхлить, пока земля мягкая, и подсыпать — может, обойдётся. У меня лопата есть.
Зинаида посмотрела на неё. Долго.
— Ты предлагаешь мне помочь?
— Я предлагаю помидоры спасти. Это разные вещи.
Ещё пауза. Такая, в которой умещалось шесть лет мелких обид, скандалов через забор, шланга, воробьёв, лягушек и валерьяночки.
— Лопату неси, — сказала Зинаида наконец.
Они работали два часа. Молча, почти. Мишка таскал землю, Тамара рыхлила, Зинаида подсыпала под корни. Солнце поднималось. Пахло мокрой землёй и помидорной ботвой.
— Ты кофе пьёшь? — спросила вдруг Зинаида.
— Пью.
— Зайди потом. У меня есть нормальный, не растворимый.
Тамара выпрямилась. Спина ныла. Она посмотрела на спасённые, кое-как, но стоящие кусты.
— Зайду.
За кофе они молчали первые пять минут. Потом Зинаида сказала:
— Я не специально. Про шланг. Там у меня кусты правда крайние, и я просто… привыкла так.
— Привыкла — это не значит правильно.
— Знаю, — сказала Зинаида. Без спора. Вот так, просто.
Тамара покрутила чашку.
— Я скажу Мишке, он канавку сделает получше. Чтоб и твою сторону брала.
— Это ещё зачем?
— Затем, что если опять шланг соскочит — не потопнешь.
Зинаида посмотрела на неё. Усмехнулась — впервые за всё лето по-настоящему, не с превосходством, а просто.
— Мишка твой — голова.
— В меня, — сказала Тамара.
Они обе засмеялись. Негромко. Немного. Но это был уже другой смех — не тот, что через забор, а за одним столом.
Мишка потом спросил:
— Ба, вы помирились, что ли?
— Иди ты, — сказала Тамара. Но уже не злобно.
— Просто интересно.
— Мы не ссорились.
— Ага, — сказал внук и ушёл, унося с собой кусок пирога, который Зинаида передала через забор.
Забор стоял как стоял — покосившийся, с облупившейся краской. Но Тамара уже знала: в следующие выходные приедет Андрей с инструментом. Она позвонит ему вечером. Скажет — надо починить. Он спросит зачем. Она скажет: просто надо. Хороший забор — это ещё не мир. Но уже начало.