Такого гостя никто не ждал: Когда Люба вышла из машины не одна, семья потеряла дар речи
Вы думаете, я не могу найти женщину моложе?
Люба проснулась в шесть утра – как обычно, хотя будильник не заводила. Организм за шестьдесят лет привык: вставать, варить кашу, гладить, мыть, убирать. Только теперь варить кашу было некому. Муж год как умер. Дети выросли, разъехались. Квартира гудела пустотой.
Она встала, включила чайник. Посмотрела в окно – май, черёмуха цветёт. И вдруг поймала себя на мысли: а ведь некого кормить, не к кому бежать, никто не ждёт.
Эта мысль ударила, как обухом.
– Мам, ты чего такая задумчивая? – дочь Анна позвонила вечером, как обычно – проверить, не померла ли мать.
– Да так, – Люба помолчала. – Думаю на дачу что ли съездить. Проветриться.
– Одна? – в голосе Анны проснулась тревога. – Может, я с тобой?
– Почему одна? – сказала Люба. – С другом.
Пауза была такой, что можно было котлеты жарить.
– С каким другом?!
– Познакомились на танцах, – Люба почему-то улыбнулась. – Игорь его зовут.
– На танцах?! Мам, тебе шестьдесят! Какие танцы?!
Вот это «шестьдесят» – как приговор. Как штамп в паспорте: срок годности истёк. Сиди дома, вяжи носки внукам, смотри сериалы. Не высовывайся. Не позорь семью.
– Аня, я тебе не отчитываюсь, – сказала Люба тихо, но твёрдо. – Просто сообщила.
Повесила трубку. Руки дрожали.
А через неделю собрала всю родню на дачу. «Приезжайте, – написала в семейный чат. – Шашлыки, свежий воздух. Познакомитесь с моим спутником».
Сообщения посыпались как из рожка:
«Люба, ты серьёзно?»
«Мама, подумай хорошенько!»
«Тётя Люб, а сколько ему лет?»
Она не отвечала. Просто поставила смайлик – улыбающийся, с подмигиванием.
И вот теперь ехала по шоссе. Игорь за рулём – ему сорок пять, седина на висках, крепкие руки. Бывший инженер, овдовел три года назад. На танцы пришёл от тоски – и встретил её.
– Волнуешься? – спросил он, не отрывая глаз от дороги.
– Угу, – Люба смотрела в окно. – Сейчас начнётся цирк.
– Могу развернуться.
– Нет, – она положила руку ему на плечо. – Пора им привыкать. Я не собираюсь прятаться.
Дача встретила их запахом прелых листьев и свежескошенной травы. Люба вышла из машины – ноги почему-то подкашивались. Игорь обошёл, взял её за руку. Просто так. И от этого простого жеста стало легче.
Первой выскочила Анна. Увидела их сцепленные руки и застыла. Рот приоткрыт, глаза округлились. Как в немом кино.
– Мам, – выдохнула она. – Это…
– Это Игорь, – сказала Люба спокойно. – Игорь, моя дочь Анна.
Игорь протянул руку. Анна смотрела на неё, будто он предлагал ей гранату без чеки. Пожала еле-еле, кончиками пальцев.
За домом уже накрывали стол. Сергей, сын, возился с мангалом. Тётя Зина нарезала помидоры. Двоюродная сестра Ирка раскладывала салфетки. Обычная семейная идиллия.
До тех пор, пока Люба не вывела Игоря на веранду.
Тётя Зина уронила нож. Сергей так дёрнулся, что едва не опрокинул мангал. Ирка замерла с салфеткой в руке, рот открыт – муха залететь может.
– Знакомьтесь, – Люба чувствовала, как колотится сердце, но голос держала ровный. – Это Игорь. Мой друг.
Тишина такая, что слышно, как в траве стрекочет кузнечик.
– Здравствуйте, – Игорь кивнул. – Очень приятно.
Сергей медленно выпрямился. Подошёл ближе. Оглядел Игоря с головы до ног – так оценивают товар на рынке.
– Мам, – сказал он тихо, но все услышали. – Можно тебя на минутку?
Люба знала – сейчас начнётся. Но пришла же она сюда не для того, чтобы прятаться?
– Говори здесь, – ответила она. – Игорь не чужой.
Сергей покраснел. Посмотрел на сестру – та кивнула, мол, давай, начинай.
– Ты, – он подбирал слова, как минёр обезвреживает бомбу. – Ты понимаешь, что это странно выглядит?
– Что именно странно? – Люба скрестила руки на груди.
– Ну, – Сергей махнул рукой. – Мужчина молодой. Ты не так давно овдовела.
– Год назад, – перебила Люба. – Я должна до конца жизни в трауре ходить?
– Мама! – Анна не выдержала. – Речь не об этом! Посмотри на себя! Тебе шестьдесят! А ему сколько? – она ткнула пальцем в сторону Игоря. – Сорок? Тридцать пять?!
– Сорок пять, – спокойно ответил Игорь.
– Вот! – Анна всплеснула руками. – Пятнадцать лет разницы! Мам, ты хоть понимаешь, как это со стороны?!
– А мне плевать, как это со стороны! – Люба повысила голос – и сама удивилась. Когда она последний раз кричала? – Мне шестьдесят, а не сто! Я живая! Я имею право.
– На что?! – Сергей шагнул ближе. – На позор?! Мам, соседи уже спрашивают! «А что это ваша мать с молодым мужчиной ходит?» Нам стыдно!
Тётя Зина закивала, как китайский болванчик:
– Вот-вот! Люба, милая, ты же взрослая женщина! Подумай о репутации! О детях! Что внуки скажут?!
– Внуки? – Люба усмехнулась. – Мои внуки, между прочим, в восторге. Алиса вчера спросила: «Баб, а он тебе цветы дарит?» Дарит. Каждую неделю. А знаете, когда мне последний раз цветы дарил ваш брат? – она посмотрела на Сергея с Анной. – В две тысячи восьмом. На день рождения. Одну розу. Из магазина у дома.
Анна сглотнула. Сергей отвернулся.
– Мам, – Анна заговорила тише, почти умоляюще. – Ну пойми. Нужно же вести себя… подобающе для своего возраста возрасту.
– Как это? – Люба наклонила голову. – Сидеть дома? Вязать носки? Ждать, когда вы раз в месяц заглянете на полчаса? Спрашивать разрешения, куда мне ходить и с кем дружить?
– Никто не говорит о разрешении! – вскинулся Сергей. – Но элементарная порядочность…
– Порядочность?! – Люба шагнула к сыну. Маленькая, худенькая – а он отступил. – Где была твоя порядочность, когда отец умирал, а ты приезжал раз в неделю? Где была порядочность Ани, когда она полгода со мной не разговаривала из-за того, что я не одобрила её уход от мужа?!
Ирка тихонько попятилась к дому. Тётя Зина уставилась в тарелку с помидорами.
– Я сорок лет, – Люба говорила тише, но каждое слово било, как молот. – Сорок лет жила для вас. Для мужа. Для детей. Для внуков.
Игорь шагнул к ней, обнял за плечи. Люба прислонилась к нему – и вдруг почувствовала, что дрожит.
– Люба, – тихо сказал он. – Пойдём. Не нужно.
– Нет, – она выпрямилась. – Пусть услышат. Я больше не собираюсь жить так, как удобно вам. Понятно?
Анна отвернулась, вытирая глаза.
А тётя Зина вдруг хмыкнула:
– А знаешь, Люба, может, ты и права.
Тётя Зина подняла глаза – и Люба впервые за много лет увидела в них не осуждение, а что-то другое.
– Может, и права, – повторила тётя Зина. – Я вот всю жизнь делала, как надо. Как люди скажут. И что? – она усмехнулась горько. – Сижу одна в трёхкомнатной квартире. Дети на той стороне Москвы, внуки раз в год приезжают. Зато репутация чистая!
– Мам! – Ирка дёрнулась к ней. – При чём тут это?
– При том! – Зина встала, отряхнула руки. – Смотрю я на Любу – и завидую. Вот честно завидую! У неё хоть глаза горят! А у меня что? Сериалы по вечерам и коты?
Сергей скривился:
– Тёть Зин, это другое.
– Да ничего не другое! – Зина подошла к Игорю, оглядела его критически. – Молодой, говорите? А мне не молодой кажется. Нормальный мужик. Седой уже. – Она повернулась к Любе: – Он хоть не пьёт?
– Не пью, – ответил Игорь с лёгкой улыбкой.
– Не бьёт?
– Боже упаси.
– Работает?
– Своя фирма. Проектирование.
– Ну вот, – Зина развела руками. – Чего ещё надо? Живой, трезвый, при деле. Люба, бери, пока дают!
Анна задохнулась от возмущения:
– Вы серьёзно?! Тётя Зина, вы же сами только что говорили про репутацию!
– Говорила, – кивнула Зина. – И что мне эта репутация дала? – Она махнула рукой. – Да плевать на неё! Люба счастлива – и ладно!
Сергей побагровел. Шагнул вперёд, ткнул пальцем в Игоря:
– А вам не стыдно?! Женщину в возрасте использовать!
Игорь выпрямился. Голос стал жёстче:
– Простите, а что именно я использую?
– Ну, – Сергей замялся. – Деньги, квартиру.
– У меня своя квартира, – спокойно ответил Игорь. – Трёшка в центре. И машина. И счёт в банке. Хотите выписки показать?
– Это не про то.
– Что тогда? – Игорь сделал шаг вперёд. Сергей непроизвольно отступил. – Вы думаете, я не могу найти женщину моложе? Красивее? Богаче? Могу. Только мне не нужна красота. Мне нужна Люба. Понимаете?!
Анна смотрела на мать – и вдруг увидела, то, что не замечала раньше. Люба светилась. Да, морщины. Да, седые пряди. Да, руки в венах. Но глаза горели так, будто ей снова двадцать.
И Анна вдруг заплакала.
Ирка тоже шмыгнула носом:
– Вообще-то он симпатичный.
Все обернулись.
Ирка пожала плечами:
– Люба права! Мы все тут сидим, обсуждаем, осуждаем. А сами что? Я вот третий год одна живу. Алексей ушёл к двадцатилетней. Знаете, что он сказал напоследок? «Ты постарела». Мне сорок пять! Конечно, постарела! А он же тоже постарел! Только ему можно, а мне – нет?! Люба, ты молодец. Живи. Радуйся. И на нас не смотри!
Зина неожиданно хихикнула:
– Точно. На кой ляд нам смотреть? У самих-то жизнь – разруха.
Сергей стоял посреди веранды – один. Красный, растерянный. Смотрел на мать, на Игоря, на сестру.
– Я просто, – он сглотнул. – Я не хочу, чтобы тебе было больно, мам. Вдруг он…
– Сынок, – Люба подошла, положила руку ему на плечо. – Мне и так было больно. Каждый день. Просыпаться в пустой квартире. Ждать ваших звонков раз в неделю. Это было больно. А сейчас мне хорошо. Первый раз за год хорошо. Ты можешь это понять?
Сергей молчал. Потом кивнул. Медленно. Один раз.
– Мангал, – выдавил он. – Остынет, зараза.
И пошёл к углям.
Анна вытерла лицо, посмотрела на Игоря:
– Ну что ж. Тогда добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью.
Шашлык получился отменный. Сергей, как обычно, пережарил первую партию, но вторую снял вовремя – румяную, сочную, с дымком.
Сидели за длинным столом. Игорь рассказывал про свою фирму – оказалось, они проектировали детские площадки. Необычные, с горками в виде драконов и качелями-кораблями.
– А вот эту, – он показывал фотографии в телефоне, – мы делали для парка. Видите башню? Внутри – лабиринт. Дети по полчаса там пропадают!
Анна смотрела, кивала. Потом спросила:
– А вы танцевать маму научили?
Игорь улыбнулся:
– Нет. Она меня. У вашей матери, знаете ли, талант. Для танго прямо создана.
– Мама?! – Сергей чуть не подавился. – Танго?!
– Танго, – подтвердила Люба. И вдруг встала, протянула руку Игорю: – Покажем?
Он поднялся. Взял её за талию. И они закружились по веранде – медленно, плавно. Без музыки. Только скрип досок и вечерний ветер в листьях черёмухи.
Люба закрыла глаза. Положила голову ему на плечо. И впервые за много лет почувствовала себя легкой. Будто скинула с плеч мешок камней.
Анна смотрела. И вдруг подумала: А когда я последний раз танцевала?
Сергей налил себе вторую рюмку. Выпил. Посмотрел на мать:
– Мам, – он помолчал. – Прости. Я дурак.
– Ты не дурак, – Люба остановилась, повернулась к сыну. – Ты просто боишься за меня. Я понимаю.
– Но если он, – начал Сергей.
– Если он меня обидит, – перебила Люба, – я сама разберусь. Я взрослая. Помнишь? Мне шестьдесят. – Она усмехнулась. – Возраст мудрости, как говорят.
Зина подняла бокал:
– За мудрость! И за то, чтобы жить, а не доживать!
– За это! – подхватила Ирка.
Сергей посмотрел на Игоря. Тот ровно встретил взгляд. Не вызывающе – спокойно.
– Ладно, – Сергей налил ему рюмку. – Но если ты…
– Знаю, – кивнул Игорь. – Сыновья всегда защищают матерей. Правильно. Я так же своих сыновей учил.
– У вас сыновья?!
– Двое. Взрослые уже. Один в Питере, второй в Казани. Кстати, они Любу уже видели. Одобрили.
Анна фыркнула – и вдруг рассмеялась. Первый раз за вечер. Искренне.
А Люба стояла на краю веранды, смотрела на закат. Небо горело малиновым, розовым, золотым. Красота невозможная.
Игорь подошел сзади, обнял. Люба прикрыла глаза, прислонилась к нему.
Где-то в траве запел сверчок. Черёмуха роняла белые лепестки. Пахло шашлыком, дымом и счастьем.
– Мам, – окликнула Анна. – А на следующей неделе приедете к нам?
Люба обернулась:
– Приедем.
И это слово «приедем» звучало как начало новой жизни.