Нашла телефон мужа и увидела регулярные переводы бывшей жене. Пока мы сами были без гроша
Ты врал мне четыре года!
— Мам, я хочу кушать, — капризно протянул пятилетний Пашка, заглядывая в пустую кастрюлю.
— Потерпи, сынок, — Катя отвернулась к плите, чтобы он не видел её лица. — Сейчас папа с работы придет, что-нибудь придумаем.
Она соврала. Придумывать было нечего.
В холодильнике лежала луковица, половина пачки маргарина и засохший сыр. В кошельке — сотня мелочью. До зарплаты мужа — три дня. До её собственной — пять, но её зарплата вся уйдет за коммуналку, которую они не платили два месяца.
Катя налила Пашке чай с сахаром, отломила половину последнего печенья, которое нашла в шкафу. Сама пила просто кипяток, чтоб желудок не бурчал.
Димка пришел в одиннадцатом часу. Уставший, злой, с пустыми руками.
— Есть чего? — спросил с порога.
— Нет, — Катя старалась говорить спокойно. — Дим, у нас вообще ничего нет. И денег нет. Может, займешь у кого до зарплаты? Хоть на хлеб и молоко.
— У кого я займу? — он стянул ботинки и прошел на кухню. — У всех самих денег нет. Завтра что-нибудь придумаем.
Он сел за стол, увидел пустые тарелки, reels. Катя налила ему чай. Тоже без печенья — последнее съел Пашка.
— Слушай, — сказала она тихо. — А может, у твоих родителей занять? Хотя бы тысячу?
— Нет, — отрезал Димка. — Я у них уже занимал в прошлом месяце, не отдали еще. Неудобно.
— А у друзей?
— Сказал же, нет ни у кого.
Катя кивнула. Она уже привыкла. Последние полгода они жили от зарплаты до зарплаты, а чаще — в долг. Димка работал на стройке, получал неплохо, но деньги таяли непонятно куда. Катя работала продавцом в ларьке за двенадцать тысяч, но эти деньги уходили сразу на счета.
Она легла спать голодной. Снилась ей мамина шарлотка, которую та пекла в детстве, с яблоками и корицей.
Утром Димка ушел на работу рано. Катя отвела Пашку в садик, зашла в магазин, долго смотрела на цены и вышла с пустыми руками. Сотня — это даже на нормальный хлеб и молоко не хватит, если думать о трех днях.
Она вернулась домой и решила сделать уборку. Хоть чем-то себя занять, чтоб не думать о еде.
Стирка, мытье полов, вытирание пыли. Когда дошла до шкафа в спальне, решила перебрать вещи. Может, что-то продать можно.
Димкины джинсы, которые он не носил два года. Старый свитер. И вдруг под свитером — телефон.
Старый, разбитый, Димкин прошлогодний. Она хотела положить обратно, но телефон вдруг завибрировал. Пришло сообщение.
Катя посмотрела на экран. Там отметили: «Дима, спасибо за перевод. Ты настоящий отец, Ленка тебя обожает».
Она замерла.
Сообщение было от контакта «Лена б.». Жена? Бывшая жена? У Димки была бывшая, Катя знала. Но он говорил, что они не общаются, что ребёнок не его, что всё в прошлом.
Катя открыла телефон. Пароля не было. Она зашла в банк.
Двадцать минут она сидела на полу, перечитывая историю переводов. Пять тысяч, три тысячи, ещё две. Почти каждый месяц. Иногда по две-три тысячи, иногда по семь-восемь. За полгода набежало больше сорока тысяч.
Сорок тысяч, которых у них не было.
Сорок тысяч, которые она считала каждую копейку на хлеб.
Сорок тысяч, которые он отправлял бывшей жене, пока его собственный сын просил есть.
Катя положила телефон обратно под свитер. Закрыла шкаф. Села на кровать и просидела так до вечера.
Они познакомились четыре года назад. Димка пришел в магазин, где она работала, купить сигареты. Разговорились. Он оказался разведенным, без детей, работал на стройке. Катя тогда жила с Пашкой в съемной комнате, одна, без поддержки. Отец Пашки исчез, как только узнал о беременности.
Димка показался ей надежным. Спокойный, не пьет, руки золотые. Он переехал к ним, помогал, никогда не упрекал, что сын не его. Пашку любил, играл с ним, называл «наш парень».
— Ты моя семья, — говорил он Кате. — У меня никого нет, только вы.
Она верила. Она была счастлива.
Через год они расписались. Димка настоял на официальном браке. «Чтоб всё по-человечески», — сказал он. Катя плакала от радости.
Первые два года всё было хорошо. Димка работал, Катя работала, денег хватало. Иногда ездили к его родителям в область, иногда к её маме в соседний город. Жили дружно.
А потом начались проблемы. Сначала Димке урезали зарплату, потом Катя ушла на больничный с Пашкой, потом сломалась стиральная машина. Деньги потекли сквозь пальцы.
— Ничего, прорвемся, — говорил Димка. — Главное, что мы вместе.
Катя соглашалась. Она же жена. Она должна поддерживать, а не ныть.
Она начала экономить. Перестала покупать себе одежду, отдавала Пашкины вещи, которые он вырастал, знакомым за еду. Готовила из ничего, крутилась как могла.
А деньги всё равно уходили. Быстро, непонятно куда.
— Дим, а ты зарплату всю приносишь? — осторожно спросила она однажды.
— Ты что, не доверяешь? — он обиделся. — Конечно всю. Ты думаешь, я себе что-то оставляю?
Она извинилась. Ей стало стыдно.
После того, как она нашла телефон, Катя три дня ходила сама не своя.
Димка ничего не замечал. Он приходил с работы, ужинал (теперь Катя как-то выкручивалась, занимала у соседки), ложился смотреть телевизор. Пашка болел, нужны были лекарства. Катя сказала, что в аптеке дадут в долг.
— А чего ты сама не попросишь у своих? — спросил Димка, когда она заикнулась про лекарства. — У матери там, у подруг?
— У матери своих долгов полно. А подруги… Ленка сама еле сводит концы.
Димка пожал плечами и уткнулся в телефон.
Катя смотрела на него и видела чужого человека. Как он спокойно пьет чай, зная, что в холодильнике шаром покати. Как говорит «прорвемся», хотя не делает ничего, чтобы прорваться. Как отправляет деньги какой-то Лене с ребенком, пока его собственный ребенок просит есть.
На третий день она не выдержала.
— Дим, нам поговорить надо, — сказала она, когда Пашка уснул.
— О чем? — он не отрывался от телефона.
— О деньгах.
— Опять ты за свое? — он закатил глаза. — Я устал, Кать. Давай завтра.
— Нет, сейчас.
Она достала из-за спины его старый телефон. Димка сначала не понял, а потом лицо его изменилось. Сначала удивление, потом испуг, потом злость.
— Ты что, лазила по моим вещам?
— Я убиралась. Оно само пришло. СМС от Лены. С благодарностью за перевод.
Димка молчал. Он смотрел в пол, и Катя видела, как ходят желваки на его скулах.
— Сколько? — спросила она тихо. — Сколько ты ей перевел за полгода?
— Не твое дело.
— Как это не мое? Мы с тобой семья. У нас ребенок голодный сидит, у нас долги, у нас лекарств нет! А ты ей шлешь деньги!
— Она моя дочь! — вдруг заорал Димка, вскакивая. Ленка, моя дочь, понятно? Не бывшая жена, а дочь! От первого брака! Я её содержу все эти годы!
Катя отшатнулась.
— Ты говорил, у тебя детей нет.
— Врал. Думал, ты не примешь. Ленка с матерью живет, я алименты плачу. Не официально, так, договорились. Мать ее без работы сидит, ребенку нужно.
— И сколько лет твоей дочери?
— Десять.
Катя села на стул. У неё подкашивались ноги.
— Десять лет, — повторила она. — Ты врал мне четыре года. Четыре года! Я думала, мы одна семья, а ты…
— А что ты хотела? — Димка уже не кричал, говорил зло и отрывисто. — Чтобы ты сразу ушла? Чтобы Пашка моего не видел? Я люблю тебя. И его люблю. А Ленка — мой долг, я не могу её бросить.
— Мы не бросили бы, — Катя почувствовала, что плачет. — Если б ты сказал, мы бы вместе думали, как выкручиваться. А ты втихаря, за моей спиной… Пока я тут последние копейки считаю, пока ребенок доширак просит…
— Хватит! — Димка стукнул кулаком по столу. Ты понятия не имеешь, как это, иметь ребенка и не иметь возможности его растить! Я свою вину заглаживаю! А ты со своей нищетой… Нашла бы себе богатого, если такая умная!
Катя смотрела на него и не узнавала. Это был не тот человек, который говорил, что они семья. Не тот, кто клялся в любви. Чужой, злой, с перекошенным лицом.
— Уходи, — сказала она тихо.
— Что?
— Уходи. Прямо сейчас. Я не могу на тебя смотреть.
Димка схватил куртку и хлопнул дверью.
Катя просидела на кухне до утра. Пашка спал, не зная, что его мир только что рухнул.
Димка вернулся через два дня. Притихший, виноватый.
— Прости, — сказал он с порога. — Я дурак. Надо было сразу сказать. Просто боялся тебя потерять.
Катя молчала.
— Я больше не буду врать. Честно. Давай попробуем заново?
— А деньги? — спросила она. — Ты будешь и дальше ей слать?
— Должен же я ребенка содержать.
— А Пашка? Он тебе кто?
— Пашка — мой сын. Я его люблю.
— Любишь? — Катя усмехнулась. — Ты его есть не покормил, когда он болел. Ты лекарства ему не купил. Потому что все деньги ушли твоей дочери.
— Я не знал, что так выйдет, — Димка опустил глаза. — Я думал, справимся.
— Не справились.
Она прошла в комнату, достала его вещи, сложила в сумку.
— Уходи. Совсем.
— Кать, не глупи. Куда я пойду? Мы же семья.
— Были, — сказала она. — Пока я не узнала, что для тебя внушительный слово «семья».
Димка ушел. В этот раз навсегда.
Прошел год.
Катя жила теперь в другой квартире — маленькой, но своей. Снимала с подругой, тянули пополам. Работала теперь в офисе, секретарем, платили больше, чем в ларьке. Пашка ходил в садик, по выходным они ездили к Катиной маме.
Димка звонил. Сначала каждый день, потом реже. Просил прощения, обещал всё исправить, говорил, что любит. Катя слушала молча и клала трубку.
Один раз он пришел к садику, ждал Пашку. Катя увидела их издалека — Димка стоял с цветами, Пашка радостно прыгал вокруг. У Кати сжалось сердце.
— Папа! Папа пришел! — кричал сын.
Катя подошла, взяла Пашку за руку.
— Привет, — сказал Димка тихо. — Можно я с ним погуляю? Час всего.
Катя посмотрела на сына. Тот смотрел на отца с обожанием.
— Хорошо, — сказала она. — До семи вечера. Потом домой.
Димка кивнул, взял Пашку за руку, и они пошли в сторону парка. Катя смотрела им вслед и думала о том, что ребенок не виноват. Что он любит отца, даже если отец предатель.
Вечером Димка привел Пашку, зашел на минуту.
— Кать, я уезжаю, — сказал он. — В другой город, работа есть. Я… я хотел попрощаться.
— Удачи, — ровно сказала она.
— Ты прости меня. За всё.
— Я уже простила, — ответила Катя. — Себе не простила, что так долго терпела.
Димка вздохнул, посмотрел на спящего Пашку, развернулся и ушел.
Сейчас Катя редко вспоминает тот день, когда нашла телефон. Но иногда, когда Пашка спрашивает про папу, она рассказывает ему хорошее. Как папа строил с ним снеговика, как учил кататься на велосипеде, как называл «наш парень».
Про деньги она не рассказывает. Это её боль, не его.
Иногда Катя думает: если бы Димка сказал правду тогда, в самом начале, всё могло быть иначе. Они бы вместе искали выход, вместе тянули эту лямку. Но он выбрал ложь. И ложь убила всё.
Вчера пришло СМС от Димки. Короткое: «Как вы?»
Катя посмотрела на экран, потом на Пашку, который рисовал за столом, высунув язык от усердия. Написала в ответ: «Нормально. Живы».
И убрала телефон.
За окном шумел дождь, в комнате пахло яблочным пирогом, который она испекла на выходные. Пашка дорисовывал солнце и спрашивал, поедем ли они летом на море.
— Поедем, — сказала Катя. — надо поедем.
Она больше не считала каждую копейку. Она больше не просила. Она просто жила. Свою жизнь, без долгов, без лжи, без тайных переводов. Жила и знала: самое страшное позади.
А деньги — они всего лишь деньги. Главное, что Пашка сыт и счастлив. А остальное приложится.