«Ты жадная, мелочная!» – кричала свекровь, пока я снимала с ее пальца СВОЕ кольцо
Явилась, королева! Совесть-то есть у тебя?
– Да где же он, господи…
Татьяна захлопнула очередной ящик и тут же дернула на себя соседний. Полка с контейнерами для круп, нижний шкафчик с кастрюлями, угловой модуль, куда она вечно запихивала все, что не влезало в другие места. Пусто. Того, что нужно, нигде не было.
Она распрямилась, нахмурилась задумчиво и окинула взглядом кухню. Чисто, аккуратно, все на своих местах. Кроме одной очень конкретной вещи.
– Дима! – крикнула она в сторону гостиной, откуда доносился приглушенный звук телевизора. – Ты никуда не перекладывал мой планетарный миксер?
Несколько секунд тишины, потом шаги. Дмитрий появился в дверном проеме, прислонился плечом к косяку и как-то странно улыбнулся.
– А, миксер… Мама попросила одолжить. Она какой-то новый рецепт десерта хочет попробовать, там нужен именно планетарный.
Татьяна замерла. Рука, которой она только что захлопнула дверцу шкафа, так и зависла в воздухе.
– Ты отдал его своей матери?
– Ну да.
– А меня спросить?
Дмитрий пожал плечами, и этот жест – такой легкий, такой обыденный – царапнул где-то внутри.
– Тань, это же мама. Попросила – отдал. Делов-то.
– Делов-то, – повторила она. – А когда она его вернет?
Муж замялся. Переступил с ноги на ногу, отвел глаза куда-то в сторону холодильника.
– Вернет. Не переживай.
– Я собиралась торт сделать на выходных. Теперь все планы коту под хвост.
– Да ладно тебе, – Дмитрий шагнул к ней, обнял за плечи, притянул к себе. – Купим в кондитерской. Или я сам съезжу к маме, заберу на денек, если так надо.
Татьяна хотела ответить что-то резкое, но он уже целовал ее в висок, что-то бормотал про «не злись» и «все решим», и она махнула рукой. В конце концов, это же действительно мелочь. Подумаешь, миксер.
…Две недели пролетели незаметно – работа, быт, вечерние сериалы под пледом. Про миксер Татьяна почти забыла, пока в субботу утром не решила испечь домашний хлеб. Тот самый, по рецепту, который она сохранила еще месяц назад и все никак не могла попробовать.
Она открыла шкаф. Потом еще один. И еще.
– Дим…
Он появился на кухне сонный, в растянутой домашней футболке.
– Чо?
– Мать что, так и не отдала миксер?
– Ну… Ей он очень понравился. Говорит, удобный, мощный. Попросила оставить ей.
Татьяна моргнула. Потом еще раз.
– В смысле – оставить?
– Ну, насовсем.
– Дим, он десять тысяч стоит. Я его себе покупала. На свои деньги.
– Тань, ну что ты завелась. Маме он нужнее, она постоянно печет. А тебе я новый куплю, если так хочешь.
– Не в этом дело!
– А в чем тогда?
Татьяна смотрела на мужа и не понимала его.
– В том, что это моя вещь. И ты ее отдал без спроса.
– Маме, Тань. Родной маме отдал. Не чужой же тетке с улицы.
Она развернулась и вышла из кухни. Не потому что нечего было ответить. Просто если бы осталась – наговорила бы лишнего.
…Зарплата пришла через неделю. Татьяна открыла приложение банка, посмотрела на цифры, потом на пустое место в шкафу, где раньше стоял ее миксер, и молча собралась в магазин.
Новый планетарный миксер обошелся даже дороже – одиннадцать с половиной тысяч. Модель поновее, чаша побольше, насадок в комплекте целых пять штук. Татьяна притащила коробку домой, распаковала, выставила технику на рабочую поверхность и долго смотрела на блестящий хромированный корпус.
…Торт она испекла в тот же вечер. Бисквит поднялся идеально, крем взбился до шелковистой консистенции, ягоды легли ровным узором поверх глазури.
Дмитрий съел два куска и нахваливал так, будто ничего не произошло. Татьяна кивала, улыбалась, убирала посуду. А где-то в глубине души ворочалось что-то тяжелое и неприятное, но она старательно запихивала это подальше. Не время и не место. Не стоит ссориться из-за ерунды.
Прошел месяц. Потом еще один. Жизнь вошла в привычную колею: смены в больнице, ужины вдвоем, выходные у его родителей или у ее мамы. Все как обычно. Почти.
В субботу утром Татьяна проснулась раньше будильника. День рождения мамы, шестьдесят пять лет, и опаздывать категорически нельзя. Она приняла душ, накрасилась, достала из шкафа платье, которое берегла для особых случаев, и села за туалетный столик.
Шкатулка с украшениями стояла на своем месте, темно-вишневая, с потертыми бархатными боками. Татьяна откинула крышку и принялась перебирать содержимое. Серьги с фианитами, подвеска от мужа на годовщину, браслет из Турции, тонкая цепочка с крестиком…
– Тань, ты скоро? – Дмитрий заглянул в комнату, уже одетый в рубашку и брюки. – Опоздаем же.
– Сейчас, – она отодвинула в сторону кольца, потом снова перебрала их по одному. – Не могу найти кольцо с изумрудом. Мама подарила на тридцатилетие. Оно должно быть здесь.
Тишина. Татьяна подняла голову и увидела, как муж замер в дверном проеме. Он смотрел куда-то мимо нее, на стену за ее спиной.
– Дима? Что-то не так?
Он сглотнул, потер переносицу.
– Тань, только не психуй, ладно?
Она медленно развернулась к мужу всем корпусом.
– Что ты натворил?
– Мама… Ей очень понравилось это кольцо. Она попросила, и я… Ну, я и отдал.
Несколько секунд Татьяна просто смотрела на него.
– Ты отдал кольцо, которое мне подарила моя мать, своей матери?
– Тань, это было два месяца назад. Ты даже не заметила! Значит, оно тебе особо и не нужно было.
– Я хирург, Дима! Я не могу носить кольца на работе! Это физически невозможно, ты в курсе? Я надеваю украшения на праздники, на выходы, на дни рождения! На день рождения моей мамы, например!
Она уже кричала, и ей было плевать. Пусть соседи слышат, пусть весь дом слышит.
– Я не дракон какой-нибудь, чтобы сидеть и чахнуть над своими драгоценностями! Откуда мне было знать, что ты роешься в моих вещах и раздаешь их направо и налево?
– Я не раздаю направо и налево, – Дмитрий повысил голос в ответ. – Это моя мать, Татьяна! И если бы ты была нормальной женой, ты бы сама ей это кольцо предложила!
Татьяна встала.
– Я поеду к маме одна. А ты пока съезди к своей и верни мое кольцо. И миксер заодно не забудь.
Она взяла сумку, подхватила пакет с подарком и вышла, не оглядываясь.
У мамы пахло пирогами и флоксами. Букет стоял на подоконнике, пышный, бело-розовый, и солнечный свет пробивался сквозь лепестки, рисуя на скатерти причудливые тени. Гости галдели в гостиной, звенели бокалы, кто-то включил старые песни, и мамины подруги уже начали подпевать.
Татьяна обнимала родственников, принимала комплименты платью, накладывала салаты на тарелки и улыбалась так старательно, что к вечеру заболели скулы. Никто не должен был заметить. Сегодня мамин день, и портить его своими семейными дрязгами она не собиралась.
Но маму не проведешь. Когда гости разошлись по комнатам обсуждать политику и рецепты, она отловила Татьяну на кухне и молча взяла за руку.
– А где Дима?
– Дела, – Татьяна отвела глаза. – Срочные.
Мама ничего не сказала. Просто притянула дочь к себе и обняла крепко-крепко, как в детстве, когда Таня прибегала домой с разбитыми коленками и обидами на весь белый свет. И Татьяна уткнулась ей в плечо, вдохнула знакомый запах духов и почувствовала, как горло сжимается от непролитых слез.
– Потом расскажешь, – мама погладила ее по волосам. – Когда будешь готова.
Домой Татьяна вернулась около девяти вечера. В подъезде по обыкновению пахло чьим-то ужином, лифт гудел и дребезжал на каждом этаже, ключ привычно провернулся в замке.
Она толкнула дверь и замерла на пороге.
В прихожей, прямо посреди коридора, стояла свекровь. Галина Петровна собственной персоной. С красным лицом, поджатыми губами и таким выражением в глазах, будто готова была испепелить невестку на месте.
– А вот и она! – свекровь шагнула вперед, и Татьяна машинально отступила к двери. – Явилась, королева! Совесть-то есть у тебя?
Из комнаты вышел Дмитрий.
– Мам, подожди…
– Нет уж! – Галина Петровна даже не обернулась к сыну. – Как ты можешь быть такой эгоисткой, Татьяна? Как у тебя язык повернулся требовать вернуть подарки? Не обеднеешь ведь без них! Я тебе что, чужая? Я мать твоего мужа!
Татьяна аккуратно закрыла за собой дверь. Сумка оттягивала плечо, ноги гудели после целого дня на каблуках, и меньше всего на свете ей сейчас хотелось скандалить.
– Галина Петровна, это не подарки. Подарки делают добровольно. А ваш сын взял мои вещи без спроса и отдал вам. Меня никто не спрашивал. Это называется по-другому.
– И как же это называется?
– Воровство.
Свекровь задохнулась. Лицо ее пошло пятнами, рот приоткрылся, и несколько секунд она просто хватала воздух, не в силах выдавить ни слова.
– Да как ты… Да я тебя… – она наконец обрела дар речи и двинулась на Татьяну с такой яростью, будто собиралась вцепиться ей в волосы. – Да ты недостойна моего сына! Ты жадная, мелочная, ты…
Татьяна не слушала. Она смотрела на руку свекрови, которой та размахивала перед ее лицом. На пальце правой руки поблескивал изумруд в тонкой золотой оправе. Мамин подарок на тридцатилетие.
Татьяна перехватила руку свекрови, сжала ее пальцы и одним резким движением стянула кольцо. Галина Петровна взвизгнула, попыталась вырваться, но Татьяна уже надела украшение на свой палец и отступила назад.
– Ты с ума сошла! – заорал Дмитрий, бросаясь к матери. – Ты что творишь? Ты обидела маму! Да тебе просто нужно было извиниться и забыть! Подумаешь, кольцо!
– Нет, – Татьяна покачала головой. – Извиняться я не собираюсь. И забывать тоже.
Она обвела взглядом их обоих – раскрасневшуюся свекровь, которая прижимала к груди руку, и мужа, который смотрел на нее так, будто видел впервые.
– Миксер можете оставить себе, Галина Петровна. Я купила новый, получше. А сейчас забирайте своего сыночка, который так любит делать подарки за чужой счет, и уходите из моей квартиры.
– Тань, ты чего несешь? – Дмитрий шагнул к ней, но она выставила вперед ладонь.
– То, что давно надо было сказать. Завтра я подаю на развод.
Галина Петровна снова начала кричать что-то про неблагодарность и испорченную жизнь сына. Дмитрий пытался ее перекричать, требовал от Татьяны «прекратить истерику» и «подумать головой». Но Татьяна уже распахнула входную дверь и стояла рядом, скрестив руки на груди.
– Выход там.
Они ушли. Галина Петровна – громко, с криками и проклятиями. Дмитрий – молча, с потерянным видом человека, который до сих пор не понял, что произошло.
Татьяна закрыла за ними дверь, повернула замок и прислонилась спиной к стене. В квартире стало тихо.
Она подняла руку и посмотрела на кольцо. Изумруд мерцал в свете прихожей, зеленый, глубокий, как мамины глаза. Надо было все-таки потребовать вернуть и миксер тоже. Продала бы. Хоть какая-то компенсация за потраченные нервы. Впрочем, это уже мелочи. Кольцо вернулось домой, а остальное можно пережить…