Серёжа уставился на жену. «Ты мне не говорила…»
— Мам, ты где?! Через двадцать минут роспись!
Галина Степановна уставилась на телефон, как на врага. Автобус стоял. Просто стоял посреди шоссе — водитель вышел, хлопнул дверью, пропал за обочиной. Пассажиры переглядывались. Кто-то уже лез за вещами.
— Серёжа, я застряла. Автобус сломался, я…
— Мама. — Голос сына был тихим. Хуже, чем если бы кричал. — Мама, ты обещала.
— Я выеду, я такси вызову…
— Какое такси! ЗАГС закрывается через час, у нас всё расписано по минутам! Ты одна едешь автобусом в такой день?!
— Ну я же не знала, что он встанет посреди дороги!
Связь оборвалась.
Галина сидела с телефоном в руках. За окном — поле, столбы, серое небо. До города ещё сорок километров. На ней синее платье, которое она гладила вчера два часа. Туфли новые, жмут уже от Малиновки.
Поднялась, протиснулась к водительскому месту.
— Молодой человек! — крикнула в открытую дверь. — Долго ещё?
Водитель снизу, из-под капота:
— Да откуда я знаю, мать!тру
— У меня сын женится!
— У меня радиатор потёк!
Пассажиры зашевелились. Женщина в третьем ряду достала бутерброд. Мужчина в кепке задремал снова. Никому не было никакого дела до Серёжиной свадьбы.
Галина вышла на обочину. Трава мокрая, туфли сразу потемнели. Выставила руку — первая машина пролетела мимо. Вторая. Третья притормозила: старые жигули, за рулём дед лет семидесяти.
— До города, отец, пожалуйста!
— Садись, чего стоишь.
Она втиснулась на переднее сиденье. Пахло соляркой и чем-то валерьяновым.
— Свадьба у тебя? — дед кивнул на платье.
— Сын женится. В двенадцать роспись, уже без пятнадцати…
— Успеем, — сказал дед и прибавил газу. Машина дёрнулась, затряслась, разогналась до восьмидесяти.
Галина вцепилась в ручку над дверью.
Телефон завибрировал. Сообщение от невестки — Кристины. Одно слово: Ну и где она.
Не вопрос. Утверждение.
Галина убрала телефон в сумку. Смотрела на дорогу. Вспоминала, как Серёжа в пять лет прибегал к ней на кухню с разбитой коленкой и кричал: «Мама, ты где была!» — точно с той же интонацией, что и сегодня.
Тогда она была в соседней комнате. Всегда была рядом. Тридцать лет — всегда рядом.
А сегодня — поле, сломанный автобус и дед на жигулях.
— Направо или прямо? — спросил дед на въезде в город.
— Прямо, потом на Советскую, ЗАГС знаете?
— Дочку там расписывал, — сказал дед. — Давно. Она теперь в Краснодаре.
Он помолчал.
— Звонит иногда.
Галина посмотрела на него. Он смотрел на дорогу. Больше ничего не сказал.
Машина остановилась у серого здания с колоннами. На ступеньках — люди в нарядном. Галина увидела синий пиджак сына раньше, чем вышла из машины.
Серёжа стоял спиной. Рядом — Кристина в белом, высокая, с цветами. Подружки. Фотограф. Все смотрели в телефоны.
— Спасибо, — сказала Галина деду.
— Беги давай, — ответил он. И уехал.
Она шла по дорожке. Каблук скользнул на мокрой плитке — она схватилась за столб, устояла. Серёжа обернулся.
На его лице было что-то, чего она раньше не видела. Не злость. Что-то старше злости.
— Мама пришла, — сказала Кристина ровным голосом. И отвернулась к подружкам.
Серёжа подошёл молча. Обнял — коротко, как обнимают человека, на которого обижены, но времени выяснять нет.
— Заходи. Уже объявляют.
В зале пахло цветами и лаком для волос. Рядами стояли стулья, половина занята. Галина пробралась в первый ряд — там оставили место, табличка с надписью мама жениха лежала на сиденье. Кто-то предусмотрительный. Наверное, Серёжа.
Кристинина мать — Людмила Анатольевна — уже сидела напротив. Дорогой костюм, волосы уложены. Посмотрела на Галину с той особой вежливостью, за которой прячут всё что угодно.
— Успели, — сказала она.
Не «хорошо, что успели». Просто — успели. Как справку выдала.
Галина села. Платье влажное снизу от травы, туфля натёрла так, что думать мешало. Она поставила сумку на колени и стала смотреть вперёд.
Серёжа стоял у стола регистратора — прямой, серьёзный, взрослый. Совсем взрослый. Когда это произошло, Галина так и не уловила. Был мальчик с разбитой коленкой — и вот стоит мужчина в синем пиджаке, и рядом с ним женщина, которую она видела от силы десять раз.
Кристина была красивой. Это Галина признавала честно, без натяжки. Холодновато красивой — как витрина дорогого магазина. Смотришь, но заходить не тянет.
Заиграла музыка. Серёжа протянул Кристине руку. Та взяла — спокойно, уверенно. Будто всё давно решено и расписано, и никакой матери в синем мятом платье здесь по большому счёту не нужно.
Галина почувствовала, как что-то сдвинулось где-то под рёбрами. Не обида. Просто поняла — сегодня она опоздала не только к двенадцати часам.
Банкет гремел в кафе через дорогу — «Уют», название не в тему. Столы сдвинуты, гости галдели, тамада в блестящем пиджаке уже тянул первый тост.
Галина сидела с краю. Рядом — Серёжин дядя Витя, который пил пиво и объяснял соседу, как правильно класть плитку. По левую руку — пустой стул. Для кого поставили, непонятно.
Кристина за главным столом смеялась над чем-то, что сказала её подружка. Серёжа наклонился, поцеловал жену в висок. Галина это видела. Налила себе морс, выпила.
— Галина Степановна! — Тамада ткнул в её сторону микрофоном. — Слово маме жениха!
Все повернулись. Людмила Анатольевна с интересом.
Галина встала. Стул скрипнул на весь зал.
— Серёжа, — начала она. Голос был ровный, это хорошо. — Ты у меня один. Я тебя растила… — пауза, — одна растила. И сегодня я опоздала. Это плохо. Но я приехала. — Она посмотрела на сына. — Я всегда приезжаю.
Серёжа смотрел в стол.
Кристина взяла бокал.
Зааплодировали — вежливо, коротко. Галина села.
— Нормально сказала, — шепнул дядя Витя и вернулся к плитке.
После третьего тоста Кристина подошла сама. Присела на тот пустой стул.
— Серёжа говорит, вы на автобусе ехали.
— Ехала, да.
— Почему не попросили, чтобы за вами заехали?
Галина посмотрела на неё.
— Не хотела мешать. У вас с утра сборы, фотограф…
— Мы бы заехали, — сказала Кристина. Без упрёка, просто факт. — Я за полгода говорила Серёже — скажи маме, чтоб не одна. Он говорит: она привыкла сама.
— Привыкла, — согласилась Галина.
— Это не всегда хорошо, — сказала Кристина. Встала, одёрнула платье. — Торт сейчас будут резать. Идите поближе, а то опять с краю будете сидеть.
Ушла.
Галина смотрела ей вслед. Витрина, значит. Ну-ну.
Серёжа поймал взгляд матери через зал. Она кивнула ему — всё нормально. Он кивнул обратно. Между ними было метров семь и двадцать лет разного понимания одного и того же.
Тамада уже кричал про торт. Галина взяла сумку и пошла поближе.
Торт разрезали, сфотографировали, съели. Тамада объявил конкурс — кто громче крикнет «горько». Галина не кричала. Стояла, смотрела, как Серёжа целует Кристину, и думала о том, что никогда не видела его таким — расслабленным, своим на своём месте.
Людмила Анатольевна подошла незаметно. Встала рядом, тоже посмотрела на молодых.
— Хорошая пара, — сказала она.
— Хорошая, — согласилась Галина.
Помолчали. Тамада запустил следующий конкурс.
— Вы знаете, — начала Людмила Анатольевна тоном, каким начинают говорить то, что давно приготовили, — Кристина очень переживала из-за утра. Она девочка нервная, хоть и не показывает. Ей важно было, чтобы всё…
— Людмила Анатольевна, — перебила Галина.
Та замолчала.
— Я слышу вас. Но я уже здесь. Автобус сломался — не я сломалась. Это разные вещи.
Людмила Анатольевна открыла рот и закрыла. Кивнула с видом человека, который решил не продолжать — пока.
Вечер шёл. Галина потанцевала с дядей Витей, который неожиданно оказался приличным партнёром. Выпила полбокала шампанского. Поговорила с Серёжиным другом Антоном, которого помнила ещё по детскому саду — теперь лысый, с бородой, двое детей.
— Тётя Галь, вы совсем не изменились, — сказал Антон.
— Врёшь, — ответила она.
— Ну, почти, — засмеялся он.
В десять вечера Серёжа подсел к ней.
Гости разбредались — кто курить, кто к бару. Тамада отдыхал. Музыка стала тише.
— Мам.
— Что.
— Ты обиделась.
— Нет.
— Мам.
Она повернулась к нему. Он смотрел на неё — как в детстве смотрел, когда знал, что что-то не то сделал, но не знал точно что.
— Серёж, я не обиделась. Я расстроилась. Это другое.
— Из-за Кристины?
— Из-за тебя. — Она сказала это спокойно. — Ты мне не позвонил с утра. Не спросил, выехала ли. Антон — и тот написал вчера, доедете ли нормально. А ты…
— Я думал, ты сама…
— Привыкла сама, — закончила она. — Знаю. Мне уже сегодня говорили.
Серёжа потёр лоб.
— Мам, ну я не умею… Я не знаю, как это — опекать тебя. Ты всегда такая, что…
— Что?
— Что не надо.
Галина смотрела на него. За окном фонарь качался на ветру. Внутри что-то медленно перекладывалось с места на место.
— Серёжа. Я тридцать лет была такая что не надо. Специально. Чтобы ты не тревожился, чтобы жил спокойно. — Она взяла салфетку, просто чтобы куда-то деть руки. — А оказывается, ты и правда не тревожишься.
Он молчал.
— Это не упрёк, — добавила она. — Это просто… я поняла сегодня. Пока поле объезжала на жигулях.
— На каких жигулях?
— Дед один подвёз. Дочка у него в Краснодаре. Звонит иногда.
Серёжа смотрел на мать. До него доходило медленно — она видела, как доходит, по тому, как менялось его лицо.
— Мам, я не…
— Я знаю, что не. — Она похлопала его по руке. — Ты хороший. Просто привык, что я сама. Надо отвыкать понемногу. Обоим.
Кристина появилась из-за спины мужа. Остановилась, прочитала что-то в воздухе между ними.
— Мешаю?
— Нет, — сказала Галина. — Садись.
Кристина села. Взяла бокал, покрутила.
— Серёжа вам рассказывал, мы квартиру меняем?
— Нет.
— Меняем. Берём ипотеку на Северном. Там трёшка, — Кристина говорила ровно, по-деловому. — Комната будет свободная. Пока мы её под кабинет думали. Но это не обязательно.
Галина смотрела на неё.
— Это ты к чему?
Кристина пожала плечом.
— К тому, что автобусы ломаются. А до Северного от вас — двадцать минут пешком.
Серёжа уставился на жену.
— Ты мне не говорила…
— Я сейчас говорю.
Галина не ответила сразу. Смотрела на эту женщину в белом платье с усталыми после долгого дня глазами. Витрина, не витрина — поди разбери.
— Я подумаю, — сказала она наконец.
— Думайте, — кивнула Кристина. И впервые за весь день улыбнулась — не для фотографа. Просто так.
В половине двенадцатого Галина засобиралась домой. Нашла сумку под стулом, надела пальто. Туфля натёрла окончательно — она сняла её прямо в гардеробе, потрогала пятку. Ничего страшного. До остановки дойдёт.
Серёжа вышел следом.
— Я вызову тебе такси.
— Не надо, там автобус ходит до полуночи.
— Мам.
— Серёжа.
— Я вызову такси, — повторил он. Тоном, не допускающим обсуждения. Новый тон. Она такого раньше не слышала.
Промолчала. Пусть вызывает.
Стояли у крыльца. Ноябрь, воздух сырой, фонарь всё так же качался. Где-то внутри тамада запустил последний медляк.
— Кристина нормальная, — сказала Галина. Не вопрос.
— Я знаю, — ответил Серёжа.
— Ты её слушай. Она говорит по делу.
Сын хмыкнул.
— Это ты мне говоришь?
— Тебе. Привыкай.
Подъехало такси — серая иномарка, водитель молодой, в наушнике. Серёжа открыл дверь.
— Мам. Прости, что не позвонил утром.
Галина остановилась. Посмотрела на него — в синем пиджаке, чуть помятом к концу вечера, с галстуком набок. Совсем взрослый. Совсем свой.
— Уже простила. На жигулях ещё.
Он засмеялся — неожиданно, по-настоящему. Она не слышала, как он так смеётся, давно.
Обнял — уже не коротко. Нормально обнял, как раньше.
— Приедешь на следующей неделе?
— Если не на автобусе, то приеду.
— На такси приедешь. Я закажу.
— Вот ещё, — сказала она. И села в машину.
Такси тронулось. Галина смотрела в окно — Серёжа стоял на крыльце, смотрел вслед. Потом вернулся внутрь.
Она откинулась на спинку сиденья. Пятка болела. Платье было мятым. День получился не таким, каким должен был.
Получился другим. Может, лучше.
За окном мелькнул поворот на шоссе — туда, где утром стоял сломанный автобус и мокрая трава, и дед на жигулях вёз её молча, и дочка у него в Краснодаре, звонит иногда.
Галина достала телефон. Нашла в контактах незнакомый номер — тот, с которого утром пришёл вызов такси, нет, не то. Полистала. Остановилась на Серёжином.
Написала одно слово: Доехала.
Ответ пришёл через минуту.
Хорошо. Спокойной ночи, мам.
Она убрала телефон. Закрыла глаза. Город проплывал мимо — огни, остановки, чужие окна с чужим светом.
Всё-таки приехала.