Ей вдруг стало невообразимо стыдно…
— Либо обоих, Алла Трофимовна, либо ни одного. Выбирайте сейчас, потому что больше я эту тему поднимать не стану.
Марина стояла в прихожей, нервно застегивая кнопки на детском комбинезоне.
Маленький Андрюша сопел в коляске, а шестилетний Стасик, сын Марины от первого брака, замер у двери, прижимая к груди облезлого пластмассового робота.
Алла Трофимовна медленно поднялась со стула и уставилась на невестку.
— Марин, ты мне условия не ставь. Я тебе не наемная нянька и не социальная служба.
Своего родного внука я видеть хочу, я по нему скучаю. А Стасик…
У него есть свои бабушки, наверное. Или дедушки. Почему я должна тратить свои законные выходные на чужого ребенка?
— Он не чужой, он мой сын! — Марина вскинула голову. — И он брат Андрюши.
Как вы себе это представляете? Одного я оставлю у вас, а второго потащу с собой в кино или в парк?
Что я ему скажу? Что бабушка его не любит, потому что у него «кр..вь не та»?
— А ты ему скажи правду, — Алла Трофимовна прислонилась к дверному косяку. — Скажи, что я — бабушка Андрея. А у него есть своя родословная.
Это честно. Я за честность, Марин. И Боре я это всегда говорила.
— Боря… — Марина горько усмехнулась. — Боря сейчас в машине сидит, боится зайти, потому что знает, какой у вас характер.
Но он со мной согласен. Мы — семья. И дети у нас общие.
— Семья — это когда все свои, — отрезала Алла Трофимовна. — А когда в дом приводят готового ребенка от другого мужчины, это не так называется.
Я на это не подписывалась!
Марина резко дернула ручку двери.
— Все ясно. Ноги моей здесь больше не будет. И Андрюшу вы увидите только на фотографиях.
Стасик, идем!
Невестка вместе с детьми выскочила из квартиры, а Алла Трофимовна так и не поняла, чем ее так обидела…
***
Алла Трофимовна обожала свою квартиру — двухкомнатную, с высокими потолками, которую они с покойным мужем заработали тяжелым трудом на севере.
Сын Боря, ее младший, всегда был «проблемным» в плане личной жизни. То одна подружка, то другая, а потом — бац, и Марина.
С ребенком. Вне брака рожденным, от какого-то залетного молодца, которого, естественно, еще до рождения ребенка и след простыл.
Боря пришел к ней через час после скан…дала. Дверь своим ключом открыл, который, кстати, Алла Трофимовна так и не забрала.
— Мам, ты дома? — послышался его голос из коридора.
— На балконе я, Боря. Проходи.
Боря прошел на балкон, присел на плетеный стул. Выглядел он паршиво.
— Зачем ты так, а? — начал он. — Маринке и так тяжело. Андрюшка зубами мучается, не спит ни черта.
Она просто хотела пару часов в тишине посидеть, голову помыть спокойно.
— А Стасик в это время по стенам бегает? — Алла Трофимовна не поворачивала головы.
— Мам, прекрати… Он тихий пацан, ты же знаешь. Сидит себе, рисует.
Мам, ну неужели тебе сложно двух детей взять? Ты же все равно дома сидишь, телевизор смотришь сутками…
— Боря, послушай меня внимательно, — Алла Трофимовна наконец посмотрела на сына. — Я пять раз бабушка. У твоих старших братьев — четверо детей на двоих. И я с каждым из них сижу, когда просят.
Но те дети — мои внуки. Мои, от моих сыновей! А в этом мальчике я вижу чужого мужчину. Почему я должна его любить?
— Это просто ребенок, мам! Ему шесть лет! Как вообще ребенка можно не любить? Любого, мам, ребенка!
— Марина твоя ведет себя нагло. Пришла, ультиматумы ставит. Шантажирует внуком! Это нормально, по-твоему?
— Она защищает своего ребенка! — Боря повысил голос. — Если бы ты к Андрюшке так относилась, я бы тоже за него горой встал.
— К Андрюшке у меня претензий нет. Он мой внук. И я готова его брать хоть на все выходные. Но без нагрузки, Боря. Без вашего Стасика!
Боря встал.
— Ты невыносимая, мама. Ты всегда была такой. Гордая, правильная… А по сути — просто черствая.
— Я справедливая, — поправила его мать. — Я не обязана любить всех, кого ты приводишь в дом.
И если Марина думает, что через Андрея она заставит меня признать Стаса своим, то она сильно ошибается.
— Значит, ты выбираешь собственные принципы, а не внука?
— Если Марина запретит мне видеть Андрея — это будет на ее совести. И на твоей, если ты ей это позволишь.
Боря ничего не ответил. Он просто ушел.
***
Прошла неделя. Алла Трофимовна жила по своему обычному графику. Утром — прогулка в парке, днем — чтение, вечером — телефонные разговоры со старшими сыновьями.
Она не звонила Боре, и он не звонил ей.
В четверг позвонил старший сын, Олег.
— Мам, привет. Слушай, тут Боря заходил ко мне в офис. Совсем никакой. Говорит, вы там с Маринкой в пух и прах разругались.
— Не мы разругались, Олег, а она пришла мне условия ставить!
— Мам, ну ты тоже… Ну возьми ты этого Стасика. Ну что он, объест тебя? Боря говорит, Марина вообще запретила ему к тебе заходить.
— Олег, ты меня знаешь, — Алла Трофимовна вздохнула. — Я на поводу у истеричек не пойду. У Бори есть голова на плечах? Пусть он ее и использует.
Если он позволяет жене манипулировать отношениями с матерью, значит, я плохо его воспитала.
— Да никто им не манипулирует, он просто между двух огней! Марина в декрете, у нее гормоны, усталость. Она хочет, чтобы ее детей принимали одинаково хорошо.
— Одинаково принимают в детском доме, Олег. А в семье есть родство. И если Боря выбрал женщину с «хвостом», это его выбор. Я этот «хвост» холить и лелеять не обязана.
— Ну, как знаешь, мам. Только Боря сказал, что они квартиру присматривают в другом районе. Подальше от тебя. Чтобы «глаза не мозолила», как Марина выразилась…
Алла Трофимовна и ухом не повела.
— Пусть уезжают. Я за ними бегать не буду.
После разговора со старшим сыном она долго сидела в кресле. Ей было обидно просто до слез.
Андрюша был чудесным малышом — с Бориными глазами и ямочкой на подбородке, она его очень любила, как и всех своих родных внуков.
А невестка намеренно лишала ее удовольствия общения с младшеньким.
***
В субботу обычно Боря привозил Андрюшу на пару часов. Алла Трофимовна по привычке купила детское пюре и новые носочки. А потом вспомнила — никто не придет.
Немного посидев, собралась в магазин. На выходе из подъезда столкнулась с соседкой, Валентиной.
— Аллочка, привет! А что это внучат твоих не видно? Боря вроде мимо проезжал с утра, но к тебе не заглянул — я на скамеечке сидела, видала.
— У них дела, Валя, — коротко ответила Алла Трофимовна.
— Ой, дела… Молодые сейчас все в делах. А я своего Сашку сегодня у дочки забрала, пойдем на качели.
Он Стасика Борькиного постоянно вспоминает. Спрашивает, когда они снова встретятся?
Алла Трофимовна промолчала — Валя не знала подробностей, и просвещать ее не хотелось.
На детской площадке, через три дома, мать увидела сына. Боря катал коляску, а Марина сидела на скамейке, наблюдая за Стасиком, который ковырялся в песке.
Алла Трофимовна замедлила шаг. Она могла бы подойти, могла бы просто сказать:
— Ладно, приводите обоих…
И конфликта бы больше не было. Марина бы заулыбалась, Боря бы выдохнул. И все снова было бы хорошо, но…
Она вдруг представила, как Стасик будет бегать по ее чистой квартире, как она будет вынуждена делать вид, что он ей нравится…
Это было выше ее сил.
Алла Трофимовна развернулась и пошла в другую сторону.
***
Боря и Марина действительно переехали. Теперь они жили на другом конце города. Алла Трофимовна узнала об этом от Олега.
— Перевез я их, мам. Квартира там поменьше, зато ремонт посвежее. Марина довольна — говорит, там парк через дорогу и никаких «токсичных родственников» поблизости.
Алла Трофимовна только поджала губы и промолчала. Слово-то какое… Неприятное.
А в одну из пятниц Боря все-таки позвонил.
— Мам… Андрюшка заболел. Температура под сорок.
— Что?! — Алла Трофимовна подскочила с дивана. — Что врачи говорят? Боря, ты почему только сейчас звонишь?
— Да Марина не разрешала… Говорила, справимся сами. Но сейчас ей страшно стало.
Она со Стасом в другой комнате сидит, боится, что он тоже подхватит заразу эту. А я с малым.
Мам, он так плачет…
— Адрес говори! — крикнула она, уже накидывая плащ.
— Мам, ты приедешь? Марина же…
— Мне плевать на Марину! Там мой внук болеет!
Она прилетела через сорок минут на такси. Дверь открыл Боря. Из глубины квартиры доносился надсадный детский плач.
Марина вышла в коридор, бледная, с растрепанными волосами. На руках она держала Стасика, который испуганно прижался к ней.
— Пришли все-таки?
— Отойди, Марин, — Алла Трофимовна прошла мимо нее в спальню.
Андрюша лежал в кроватке, весь красный, потный. Она приложила руку к его лбу — огонь.
— Скорую вызывали?
— Сказали — ждите, много вызовов, — ответил Боря. — Я ему жаропонижающее дал, но не помогает.
Алла Трофимовна начала действовать. Она знала сотни народных средств, которые помогали ее собственным детям в такие моменты. Обтирания, правильное питье, компрессы. Через три часа температура начала падать.
Андрюша наконец затих и уснул, крепко вцепившись пальчиками в край бабушкиной кофты. Алла Трофимовна сидела у кроватки, ее спина затекла, но она не шевелилась.
Когда кризис миновал, Алла Трофимовна засобиралась домой.
Марина вышла проводить ее в коридор. Стасик спал на диване в зале.
— Алла Трофимовна… — Марина замялась. — Спасибо вам. Правда. Я не знаю, что бы мы делали.
— Не за что, Марина. Это мой внук.
— Послушайте… — Марина сделала шаг вперед. — Давайте забудем то, что я наговорила. Вы можете приходить к Андрею когда захотите. И забирать его тоже.
Алла Трофимовна замерла, надевая сапог.
— А как же «либо обоих, либо ни одного»?
Марина опустила глаза.
— Я была неправа. Я просто хотела, чтобы Стас тоже чувствовал себя нужным. Но я поняла… Его нельзя навязывать силой.
— Правильно поняла, — кивнула Алла Трофимовна. — Дружба и любовь — это вещи добровольные. Нельзя заставить любить. Но я ценю твое признание.
Уходила она со странным чувством. Вроде как подмяла невестку под себя, а радости от этого все равно не испытывала…
***
Теперь Андрюша снова бывал у бабушки, Боря привозил его по субботам, одного.
А в эту субботу Боря приехал с двумя детьми. Стасик стоял позади него, прячась за спиной отчима. В руках у него был небольшой альбом для рисования.
— Мам, слушай… У Маринки зуб разболелся, поехала к дежурному. Мне Андрюшку не с кем оставить, а Стасика она с собой не смогла взять — одного ж там не оставишь.
Можно они посидят у тебя оба часик? Я быстро!
Алла Трофимовна посмотрела на Стасика, мальчик тут же отвел взгляд.
— Проходи, — коротко сказала она. — Только обувь снимайте сразу. У меня ковры чистые.
Этот час был самым долгим в ее жизни. Она возилась с Андрюшей, а Стасик сидел в углу дивана, уткнувшись в свой альбом.
Он не просил пить, не шумел, не приставал — он делал все, чтобы на него внимания не обращали.
В какой-то момент Андрюша потянулся к альбому брата и случайно вырвал страницу.
Стасик вздрогнул, но промолчал, просто начал собирать обрывки бумаги.
Алла Трофимовна вдруг ощутила острый укол жалости. Ну в чем он виноват, этот мальчишка? Он разве выбирал отца и мать?
Вспомнился муж покойный, который обожал абсолютно всех детей: и своих, и соседских, и незнакомых, возился с каждым охотно, и терпеть не мог детских слез.
Ей вдруг стало невообразимо стыдно…
Она встала, подошла к шкафу и достала коробку старых карандашей, которые остались еще от Бори.
— На, — она положила коробку перед Стасиком. — Эти лучше рисуют. А тот лист мы заклеим. У меня скотч есть.
Мальчик поднял на нее глаза.
— Спасибо… — тихонько проговорил он.
— Как тебя зовут-то официально? — спросила она, усаживаясь рядом.
— Станислав.
— Ну, Станислав. Давай посмотрим, что ты там рисуешь.
***
Борис, войдя в квартиру, остолбенел: его мать сидела за столом вместе со Стасиком, и они вместе раскрашивали какой-то невероятный замок. Андрюша мирно спал в манеже.
— Мам? — Боря не верил своим глазам.
— Что «мам»? — Алла Трофимовна даже не обернулась. — Ребенку рисовать нечем, карандаши все тупые.
Забери их, Боря, пусть дома рисует. И купи ему нормальный альбом, а не эти обрывки.
Боря улыбнулся — впервые за долгое время искренне.
— Понял. Куплю.
— Вот и хорошо. И это… Обоих приводи. Мы найдем, чем тут заняться. Правда, Станислав? Мы тебе еще мольберт купим. Бабушка тебя научит натюрморт рисовать…