В голове созрело твёрдое решение: она подаст на развод.
– Ну, что там? Говори скорее! – Игнат нетерпеливо переминался с ноги на ногу, едва дождавшись, пока жена выйдет из кабинета врача. Он то и дело поглядывал на часы, нервно постукивал ногой по полу и сжимал кулаки – так сильно ему хотелось услышать заветные слова! В груди бушевала целая буря: надежда смешивалась с тревогой, а нетерпение почти лишало рассудка.
Ну же, ну… Третий шанс! Судьба не может так жестоко со мной обойтись в третий раз! Мальчик! Обязательно мальчик! Я ведь так этого хочу – передать ему всё, чему сам научился, показать мир, воспитать настоящего мужчину…
Регина медленно вышла в коридор. Её бледное лицо, дрожащие губы и потухший взгляд сразу сказали Игнату всё без слов. Сердце будто ухнуло куда‑то вниз, а в груди разливалась горькая пустота. “Опять… Опять девочка. Почему? За что?” Она остановилась в двух шагах от него, сжала пальцами ремешок сумки и тихо, почти неслышно, произнесла:
– У нас будет девочка.
Лицо Игната мгновенно окаменело. Губы сжались в тонкую линию, брови сошлись на переносице. Внутри всё закипало от разочарования и злости – но не на Регину, а на саму судьбу, которая будто издевалась над ним.
Почему не сын? Я ведь столько об этом мечтал… Как я буду передавать свои знания, учить рыбачить, разбираться в машинах – всё это для мальчика, для наследника!
Он резко развернулся и зашагал прочь, сунув руки глубоко в карманы. Его шаги эхом отдавались в длинном коридоре клиники, а Регина осталась стоять посредине, чувствуя на себе любопытные взгляды других беременных женщин в очереди.
В её душе смешались боль, обида и отчаяние. “Ну почему он так реагирует? Разве девочка – это не счастье? Разве любовь и забота не важнее пола ребёнка?” Но вслух она лишь смущённо улыбнулась и поспешила объяснить:
– Он просто очень мечтает о сыне. Ещё до свадьбы говорил, что хочет именно мальчика – чтобы вместе рыбачить ходить, в футбол играть, машины изучать… А у нас уже две дочки, теперь вот третья будет.
– А с девочками он как? Ладит? – поинтересовалась невысокая рыжеволосая женщина с заметным животом. В её голосе звучало искреннее беспокойство, будто она спрашивала о собственной семье.
Регина замялась. В горле встал ком, а глаза защипало от подступающих слёз.
– Да… в общем‑то нормально, – наконец выдавила она. – Просто… он их почти не замечает.
Последние слова она произнесла почти шёпотом. Ей было неловко делиться семейными проблемами с незнакомками, но накопившаяся горечь требовала выхода. В груди будто скопился тяжёлый ком, который не давал дышать полной грудью.
Почему я должна оправдываться? Почему я чувствую вину за то, что родила девочек? Разве я виновата в этом…
*******************
В тот день Регина приехала к свекрови после утренней прогулки с Дашей и Машей. Девочки, раскрасневшиеся от игр на площадке, остались во дворе с бабушкой, а Регина прошла в гостиную.
Галина Петровна, разливала чай, её руки слегка дрожали – возраст давал о себе знать. Она внимательно выслушала невестку, не перебивая, лишь изредка кивая головой. В её глазах читалась глубокая печаль и понимание.
– Зациклился мой Игнат на этом сыне, – вздохнула пожилая женщина, поставив чашку на блюдце. – Он ведь и правда не знает, как с девочками общаться. Для него они какие‑то непонятные существа. Ты уж потерпи, дочка. Прими как есть.
Регина сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев. “Принять? Как я могу это принять? Мои дети заслуживают любви и внимания, независимо от пола. Разве не в этом суть родительства – любить своих детей просто за то, что они есть?”
– Но ведь девочкам так нужно отцовское внимание! – возразила Регина, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. – Даше всего три года, Маше пять – они так ждут, когда папа поиграет с ними, почитает сказку, просто обнимет… Как мне его убедить хотя бы полчаса в день им уделять? А сейчас опять девочка…
– Значит, за четвёртым пойдёшь? – прямо спросила свекровь. – Не остановишься?
– Пойду, – твёрдо ответила Регина. – Иначе найдёт себе другую, которая родит ему сына. А я останусь ни с чем.
– А если и четвёртый – девочка? – настаивала женщина. – Тогда за пятым? За шестым? А потом он тебя бросит, и ты останешься одна с кучей малышей на руках! Ты об этом подумала?
Регина посмотрела в окно, где Даша и Маша качались на качелях, заливаясь звонким смехом. Их счастливые лица, яркие бантики в волосах, раскрасневшиеся щёки – всё это наполнило её сердце такой любовью, что на мгновение стало трудно дышать. “Разве они не стоят всего на свете? Разве их смех не дороже любых мечтаний?”
– Я уверена, что в следующий раз будет мальчик, – упрямо повторила Регина, хотя в глубине души понимала: шансы невелики. Но она не могла позволить себе сомневаться. Не сейчас.
В этот момент телефон Регины громко зазвонил, дав ей повод закончить тяжёлый разговор. Она поспешно ответила на звонок и отошла в сторону, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения.
Сколько ещё я смогу это терпеть? Сколько ещё буду оправдывать его поведение? Где та грань, после которой я перестану жертвовать собой и своими детьми ради его несбыточных мечтаний?\
**********************************
Два с половиной года спустя.
Утро выдалось хмурым. Серое небо нависло над городом, моросил мелкий дождь, а ветер раскачивал ветви деревьев. Регина ехала в клинику, крепко сжимая руль. Рядом на пассажирском сиденье сидел Игнат – молчаливый, напряжённый. Он то и дело поправлял воротник рубашки, словно тот душил его, и бросал короткие взгляды на жену.
– Опять эти бесконечные ожидания, – думала Регина, глядя на дорогу. – Опять надежда и страх. Сколько можно? Почему счастье наших детей зависит от того, какого они пола? Разве любовь не должна быть безусловной?
– Ну, надеюсь, в этот раз ты меня не подведёшь, – холодно произнёс Игнат, открывая перед женой дверь кабинета УЗИ. – Я предупредил: если снова девочка – я подаю на развод и найду ту, кто сможет родить мне сына. Запомни это хорошенько.
– Подведу? Как будто я могу что‑то решить… Как будто это игра, а не жизнь, не судьба наших детей, – с горечью подумала Регина.
– Мужчина, вы не можете “заказать” пол ребёнка! – возмутилась врач, случайно услышавшая последние слова. Она была средних лет, с добрыми глазами и усталым лицом. – Радуйтесь, что малыш будет здоров, а остальное – мелочи!
– Это я сам решу, что важно, а что нет! – отрезал Игнат, метнув на женщину злой взгляд. – Я своё слово сказал.
– Сочувствую вам, – тихо произнесла врач, покачав головой и глядя на Регину.
– У нас всё хорошо, – поспешно ответила Регина, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Пожалуйста, давайте сосредоточимся на результатах.
– Не волнуйтесь, сейчас всё узнаем, – улыбнулась врач, помогая Регине устроиться на кушетке. Она нанесла гель на живот, включила аппарат, и комната наполнилась ритмичным стуком сердца малыша.
Врач внимательно смотрела на экран, водила датчиком, что‑то отмечала в планшете. Регина затаила дыхание, а Игнат замер, словно статуя.
– Пусть будет здоров. Пусть будет счастлив. Остальное не так важно, – мысленно молилась Регина.
Через несколько минут врач подняла глаза и с улыбкой произнесла:
– Поздравляю, у вас будет мальчик!
Игнат буквально подскочил от радости. Он хлопал в ладоши, смеялся, чуть ли не танцевал на месте. “Сын! Наконец‑то сын! Всё будет так, как я мечтал!” ликовал он в душе.
– Спасибо, спасибо! – повторял он, сияя от счастья. – Я знал, я верил!
Он завалил Регину подарками – украшениями, дорогой одеждой, косметикой. Но когда она робко попросила нанять няню для девочек, чтобы ей было легче справляться с беременностью и заботой о старших детях, Игнат резко оборвал её:
– Сначала роди сына. А потом я естественно найму няню с образованием. Мальчику нужно правильное воспитание с первых дней, а у тебя, похоже, на это ни сил ни ума не хватит.
Регина сглотнула обиду.
Силы… Да у меня их почти не осталось! Каждая минута – борьба: успеть покормить, переодеть, успокоить, поиграть, приласкать… А ещё эта беременность, когда даже встать с кровати бывает мучением. И вместо поддержки – упрёки. Почему он не видит, как мне тяжело? Почему не понимает, что я тоже человек, а не машина по производству детей?
Она молча кивнула, стараясь не показать, как больно ей от этих слов. В груди разливалась такая горечь, что казалось, она вот‑вот захлебнётся ею. Но нужно было держаться – ради девочек, ради будущего малыша.
Однажды вечером, когда девочки уже спали – уставшие, но счастливые после вечерней сказки, – Игнат вошёл в гостиную, где Регина сидела с книгой, но не могла сосредоточиться на чтении. Мысли крутились вокруг одних и тех же вопросов: “Как дальше? Сколько ещё я смогу это выносить? Где та грань, после которой я перестану жертвовать собой ради его несбыточных мечтаний?”
– Раз тебе так сложно, пусть девочки пока поживут у бабушки, – равнодушно предложил Игнат, глядя на бледное лицо жены. – Ты слишком много времени на них тратишь. Да и вообще – пусть остаются там насовсем. Сейчас твоё главное дело – выносить и родить здорового сына. С девочками будешь видеться по выходным.
Регина почувствовала, как земля уходит из‑под ног. В ушах зашумело, перед глазами поплыли тёмные пятна. “Пожить у бабушки… Насовсем? Отдать моих девочек? Тех, кто смеётся так звонко, обнимает так крепко, верит, что мама всегда будет рядом?” Она подняла глаза на мужа, и в них читалось столько боли и недоумения, что даже Игнат на мгновение смутился.
– Ты это всерьёз? – прошептала она, и голос дрожал, словно осенний лист на ветру. – Ты действительно готов отдать собственных детей?
– Абсолютно, – удивился он. – Я же сразу говорил: мне нужен сын. Считай, что я ещё милостив – мог бы и вовсе предложить отдать их куда‑нибудь в приют. Кому вообще девочки нужны?
“Отдать… Куда? Кому? Как можно так легко отказаться от собственной крови, от тех, кто любит тебя просто за то, что ты есть?” В груди закипала ярость, сметая годами копившееся смирение.
– Спасибо за милость, – процедила Регина сквозь зубы.
Она выбежала из комнаты, пытаясь сдержать слёзы и гнев. В гостиной, не отдавая себе отчёта, начала швырять вещи: вазы, рамки с фотографиями, декоративные подушки – всё летело на пол. Разбивалось стекло, рвались бумаги, но ей было всё равно. “Пусть! Пусть всё летит в тартарары! Я больше не буду молчать! Я не позволю ломать жизнь моим детям – ни Даше, ни Маше, ни малышке Еве”.
– Вот это я сорвалась, – прошептала она, оглядывая разгром. По щекам текли слёзы, но в груди закипала решимость. – Но неважно. Игнат богатый, он эту комнату заново обставит. А я… я больше здесь не останусь. Как он мог такое сказать – отдать моих девочек?!
В голове созрело твёрдое решение: она подаст на развод.
Суд учтёт всё: и его угрозы, и отношение к дочерям. Он будет платить алименты. А сына я не отдам – мальчику лучше с матерью, чем с отцом, который видит в нём только “наследника”. Но главное – я защищу моих малышек. Они не должны расти с ощущением, что они – “не те” дети.
******************************
Спустя несколько месяцев суд вынес решение. Игнату разрешили видеться с сыном по выходным, но только в присутствии Регины. То же касалось и дочерей – но о них он даже не вспоминал.
Однажды в субботу, когда на улице шёл дождь и небо было затянуто тучами, Игнат приехал к дому Регины. Он стоял у двери с большим пакетом игрушек и неловко переминался с ноги на ногу. “Зачем я здесь? Что я скажу? Как посмотрю в глаза детям, которых столько лет почти не замечал?” – мучительно размышлял он. В душе что‑то сдвинулось: впервые за долгие годы он вдруг отчётливо понял, как много упустил.
– Хочу провести время с Ильёй, – сказал он, стараясь не смотреть жене в глаза.
– Хочешь провести время с Ильёй? – строго сказала Регина, скрестив руки на груди. – Тогда будь добр уделить внимание и Даше и Маше и Еве. Все дети – твои, и все имеют право на отцовскую любовь.
Игнат замер, будто не ожидал такого ответа. Он покосился на пакет с игрушками – тот предназначался только Илье, – и неловко переступил с ноги на ногу. – Но я… я ведь специально приехал к сыну, – пробормотал он.
– У тебя четыре ребёнка, Игнат, – твёрдо ответила Регина. – И если хочешь видеть Илью, научись быть отцом для всех. Даша, Маша и Ева тоже ждут твоего внимания. Они ведь не виноваты, что ты мечтал о сыне.
Игнат помолчал, глядя куда‑то в сторону. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на стыд, а потом – робкая надежда. “А вдруг ещё не поздно? Вдруг я смогу всё исправить? Научиться видеть в них своих любимых девочек?”
– А если я попробую… по‑настоящему? Если буду уделять время всем? Ты дашь мне шанс? – спросил он тихо, почти шёпотом.
Регина внимательно посмотрела на мужа.
– Хорошо, – после паузы ответила она. – Давай попробуем. Но я буду внимательно за тобой следить!
Игнат кивнул и, чуть помедлив, прошёл в дом. В гостиной уже сидели девочки – они с любопытством разглядывали гостя.
– Папа! – радостно воскликнула Маша и бросилась к нему. Даша последовала за сестрой. А вот Ева спряталась за юбку матери. Этого мужчину она почти не знала и отцом не воспринимала.
Игнат неловко присел на корточки, обнял обеих девочек, а потом достал из пакета игрушки и разложил их перед детьми:
– Это всем, – сказал он чуть хрипловато. – Давайте поиграем вместе?
Маша тут же схватила плюшевого медведя, Даша принялась рассматривать машинку, а Игнат, впервые за много лет, улыбнулся по‑настоящему – тепло и открыто. Регина, стоя в дверях, почувствовала, как в груди разливается облегчение: возможно, всё ещё можно исправить.
С тех пор многое изменилось. Игнат начал проводить время со всеми детьми – гулял с ними, читал сказки, играл. Он по‑прежнему особенно трепетно относился к Илье, но больше не игнорировал дочерей. Даже Ева в конце концов оттаяла и даже стала улыбаться при виде мужчины. Регина видела, как постепенно теплеет его взгляд, когда он общается с малышками, и понимала: он наконец‑то увидел в них своих любимых девочек.