Я начала скрывать свои доходы, чтобы избежать постоянных упреков от матери и сестры
«Господи, какая же я д…ура», — прошептала Аня.
— И это все ты купила только себе?
Аня по тону матери поняла, что та недовольна.
— Мам, я все лето на ногах провела, работала на износ. Посмотри, мам, какие сапоги! Кожаные, настоящие.
Они мне на три года минимум. И пальто… я же в старом Танькином пуховике совсем замерзала, там пух весь свалялся.
— Сапоги, значит, — мать прищурилась. — Пальто новое. А то, что у сестры ребенок на руках, что Тане на смеси не хватает, что муж ее копейки получает — это тебя не касается?
Ты, Аня, эго..истка. Чистой воды эго..истка! Вырядилась, как кукла, а семья впроголодь живет.
— Я купила подарок племяннику! — Аня потянулась к пакету и вытащила яркий, дорогой комбинезон. — Смотри, какой мягкий. Я о них думала, мам!
— Комбинезон… — мать даже не взглянула на вещь. — Тряпка это, Аня. А деньги, которые ты на свои побрякушки спустила, могли бы месяц всю семью кормить.
Пока ты по магазинам порхаешь, Таня в старых халатах ходит и не жалуется. Потому что у нее совесть есть. А ты только о своем самолюбии печешься…
Аня почувствовала, как к горлу подкатывает жаркая волна. Ей хотелось крикнуть, что она не «порхала», что ее ноги до сих пор гудят от ежедневных двенадцатичасовых смен, что она два километра в одну сторону шла пешком, чтобы сэкономить на автобусе.
Но она промолчала. В сотый, наверное, раз…
***
Аня с детства знала, что покупка новых вещей в доме — событие, касающееся исключительно старшей сестры, Тани.
— Анечка, ну посмотри, какое платье хорошее, — говорила мама, доставая из шкафа очередной сверток. — Таня из него выросла, а на тебе сидит — загляденье.
Ну и что, что фасон прошлогодний? Классика всегда в моде.
— Мам, оно мне в плечах велико, — вздыхала маленькая Аня, разглядывая выцветший бархат. — И у девочек в классе уже совсем другие…
— Одежда — не главное, дочка, — мягко прерывала ее мать, поправляя воротничок. — Главное — это твоя голова, твои оценки.
Будешь хорошим человеком, получишь образование, и никто не посмотрит, в каком платье ты пришла. Красота должна быть внутри.
Аня кивала, старалась верить, но на школьных дискотеках все равно забивалась в самый темный угол.
Ей казалось, что все видят эти катышки на рукавах, этот шовчик на подоле, аккуратный, но все равно заметный.
Когда Аня поступила в колледж, стало еще хуже.
Вокруг были девушки, которые умели сочетать вещи, выглядели современно и ярко, и девушка на их фоне чувствовала себя молью облезлой…
— Слушай, Ань, — как-то сказала ей однокурсница, разглядывая ее старую сумку с потрескавшимися ручками. — В торговом центре сейчас распродажа. Пойдем в субботу? Там такие кеды классные, за копейки отдают.
— Не могу, — быстро ответила Аня, отводя глаза. — Дел много.
— Ну, как знаешь. Просто ты вечно в одном и том же… Я думала, тебе интересно.
Дома разговоры с мамой заканчивались одним и тем же.
— Мам, мне бы хоть джинсы новые… — робко начинала Аня.
— Ань, ты же знаешь, сейчас не до джинсов. Тане нужно на курсы… Тане нужно к врачу. Она старшая, ей сейчас важнее закрепиться. А ты доносишь ее синие, они почти как новые.
А потом Таня вышла замуж, и вскоре родился ребенок. Помощь мамы теперь полноводной рекой утекала в дом сестры.
Каждая лишняя копейка, каждый подарок — все было для маленького племянника и «бедной Танечки», которая так устает в декрете.
***
В начале июня Аня поняла: если она не сделает что-то сама, она так и проходит еще несколько лет в чужих обносках.
— Мам, я нашла работу, — объявила она за ужином.
— Ой, как хорошо! — обрадовалась мать. — Тане как раз нужно будет кроватку побольше покупать, да и витамины ей после родов…
— Я иду в кафе официанткой. На все лето. И деньги я собираюсь потратить на себя. Мне нужна одежда к учебе.
Мать опешила.
— На себя? Вот так, значит? У сестры — младенец, у матери — спина больная, а ты — на себя?
— Я учусь, мам, мне стыдно в колледж ходить. Я ни у кого ничего не прошу, просто хочу сама заработать.
— Ну, иди, — сухо ответила мать, отворачиваясь к плите. — Работай. Если совсем совести нет!
Кафе находилось на другом конце города. Работа официанткой оказалась куда тяжелее, чем Аня себе представляла.
— Эй, новенькая! — кричал повар, выставляя на раздачу тяжелый поднос. — Живее поворачивайся! Клиенты в четвертом зале уже десять минут салат ждут. Не спи на ходу!
— Иду, Степан, иду, — Аня хватала поднос и неслась в зал.
Весь день она была на ногах. К вечеру пальцы рук немели от тяжелой посуды, а ступни горели.
— Опять пешком пойдешь? — спросила ее как-то вечером коллега, Лена, закуривая у служебного входа.
— Пешком, — кивнула Аня, поправляя сумку. — Тут всего-то два километра.
— Да ты с ума сошла, — Лена выпустила струю дыма. — После такой смены еще два километра топать? Сядь на маршрутку, полтинник — не деньги.
— Деньги, Лен, — тихо ответила Аня. — Каждый полтинник — это шаг к моей цели. Я считаю…
— Ну, ты кремень, — хмыкнула Лена. — Я бы так не смогла. Весь день подносы таскать, улыбаться этим типам, которые чаевых не оставляют…
Ради чего? Ради тряпок?
— Ради того, чтобы почувствовать себя человеком, — улыбнулась Аня.
А дома ее ждали очередные жалобы на Таню.
— Ой, Анька, пришла наконец, — мама сидела в кресле, перебирая детские вещи. — Таня звонила. Малыш капризничает, зубки режутся. Она совсем измоталась. Ты бы зашла к ней завтра, помогла.
— Завтра у меня двойная смена, мам. Подменяю Лену.
— Все деньги, деньги… — мать поджала губы. — А как же родня? Ладно, ступай. Только не шуми, я голову помыла, лечь хочу.
Аня уходила в свою комнату, снимала обувь и долго смотрела на свои ноги — отекшие, с красными следами от ремешков. А потом доставала шкатулку и аккуратно складывала туда деньги.
***
В конце августа в кармане лежала сумма, которая казалась Ане поистине огромной. Она поехала в большой торговый центр за обновками…
А дома нарвалась на грандиозный скан..дал.
— Ты хоть понимаешь, что Таня за все лето себе ни одной заколки не купила? Все в дом, все на ребенка.
А ты… Ты просто выс…кочка. Заработала три копейки и решила, что теперь ты королева?
— Это не три копейки, мам! — Аня вышла в коридор, сжимая в руках детский бирюзовый комбинезон. — Это три месяца моей жизни! Без выходных почти!
Почему ты никогда не жалеешь меня? Почему Таня всегда «бедная», а я — «эго..истка»? Я тоже твоя дочь!
— Потому что Таня живет для других, — отрезала мать. — А ты — для себя! Ладно, носи свои сапоги.
Надеюсь, тебе в них будет удобно ходить мимо сестры, у которой даже на нормальную зимнюю куртку денег нет.
Мать ушла на кухню, Аня вернулась в комнату, закрыла дверь на щеколду, села на кровать и расплакалась. Так больно ей еще никогда не было…
— Может, я и правда плохая? — думала она, размазывая слезы по щекам. — Могла ведь маме купить хотя бы духи. Или торт принести…
Просто зайти и сказать: давайте отпразднуем, у меня теперь есть работа. А я ворвалась с этими пакетами, начала хвастаться…
Она вспомнила Таню — сестра действительно выглядела плохо в последнее время. Лицо осунулось, волосы вечно прибраны в небрежный пучок, старый халат, который она носила еще до свадьбы…
Аня вдруг ясно увидела эту картину: она заходит к сестре в своих новых сапогах, а Таня стоит в растоптанных тапках и укачивает плачущего младенца.
— Господи, какая же я д…ра, — прошептала Аня.
Она достала телефон. Хотела позвонить Тане, но передумала. Что она скажет? «Извини, что я купила себе вещи»? Да глупо как-то…
Вечером она вышла на кухню. Мать сидела за столом и разгадывала кроссворд.
— Мам, — тихо позвала она.
— Чего тебе? Сапогами еще раз хвастаться пришла?
— Нет. Я завтра… Я завтра пойду в магазин. Куплю Тане куртку. Хорошую, теплую.
Я оставила немного денег на проезд до колледжа… Но ничего, я могу еще подработать по выходным.
Мать медленно подняла голову.
— Куртку, говоришь? Ну, это дело. Тане куртка нужна.
— И тебе… — Аня замялась. — Тебе я куплю тот платок шерстяной, о котором ты мечтала. Помнишь, в универмаге видели?
— Обойдусь я, — буркнула мать, но в голосе уже слышались слезы. — Мне-то что… Лишь бы вы с сестрой жили дружно.
— Мам, а почему мы не можем просто порадоваться, что у меня теперь есть во что одеться? — Аня присела на соседний стул. — Неужели я должна чувствовать себя виноватой за то, что заработала эти деньги?
Мать долго молчала.
— Жизнь такая, Ань, — наконец сказала она. — Когда денег мало, они становятся важнее людей.
Я не хотела тебя обидеть. Просто… обидно за Таню. Она ведь тоже хотела и колледж, и сапоги. А получила пеленки и безденежье…
Аня хотела было возразить, но вовремя остановилась.
— Я все поняла, — сказала Аня. — Пойдем спать. Завтра тяжелый день.
Она заснула только под утро…
***
На следующее утро она действительно купила сестре куртку и маме платок. Таня плакала от счастья, мама впервые за долгое время обняла ее.
Мир в семье был восстановлен ценой очередных сверхурочных смен, которые Аня взяла себе на сентябрь.
Она продолжала работать в кафе по выходным весь учебный год. Постепенно она обновила гардероб не только себе, но и немного помогла маме.
Однако то чувство всепоглощающей радости, которое она испытала в магазине в первый раз, больше никогда не возвращалось.
Опять появилось чувство вины — сестра нуждается, а она себе что-то покупает.
С близкой подругой Аня однажды поделилась своими переживаниями:
— Я читала, что это называется вроде бы «синдром бедняка». Это когда тебе денег на себя жалко, будто бы совесть потратить не дает…
Заканчивала б ты, Анька, с благотворительностью.
Не хочу я показаться грубой, но…
Ты сестрицу свою дитем наградила? Какого рожна муженек Танькин не старается?
Он, значит, женился, ответственность за сестру твою на себя взял, а отвечать не хочет?
До пенсии ты Татьяну спонсировать собираешься?
Аня опять не нашлась, что ответить. Что делать, если так получилось…
***
Аня закончила колледж с отличием и сразу почти нашла хорошую работу. И матери, и сестре она помогать продолжает, но больше о своих доходах не распространяется.
До нее не сразу, но дошло: достатком лучше не хвастаться. И жить тогда становится куда проще.