«Мама, тебе не стыдно?»: одинокая пенсионерка начала красить губы и ждать встречи под балконом
В старости замуж выходить – народ смешить.
— Маш, посиди со мной, — позвал муж.
И Мария тут же выключила воду в раковине, вытерла руки и поспешила в комнату, села рядом с мужем.
— Болит? Таблетку дать? – беспокойно спросила она, готовая тут же помочь, облегчить его боль и страдание.
— Да не помогают мне таблетки. Душа болит. Не так я жил, не так любил тебя, как ты заслуживаешь.
— Чего это ты спохватился? Да, уж, нервы ты мне потрепал, — наигранно бодро сказала она, а у самой на глаза тут же слёзы набежали.
От прежнего мужа, крупного и видного, одна тень осталась. Не любил он, когда она начинала жалеть его, вот и пререкалась с ним, как раньше, когда здоровым был.
— Ты молодая, может, замуж ещё выйдешь, — сказал муж и отвернулся.
— Замуж, значит, разрешаешь мне выйти? Язык без костей, – разозлилась Мария. – Чего мелешь? Мне и тебя хватило. И пил, и погуливал. Сыта по горло. Что смотришь? Думаешь, не знала, что ты с Танькой, подругой моей куролесил? Я на ночное дежурство уходила, а ты Надюшку спать укладывал и к Таньке шастал. Или она к нам приходила? А ну, признавайся, — не зло прикрикнула на мужа Мария.
— Танька сказала? Ты знала и молчала? — Муж посмотрел на неё, но глаза его не вспыхнули праведным гневом, как раньше, остались блёкло-серыми, как застиранная простынь.
— Сама догадалась. Она избегать меня стала. То забегала через день, на улице встретит и трещит без умолку, а тут глаза отводит, поздоровается через губу и бежит прочь, мол, занята сильно. А чем занята? Ни мужа, ни детей. Знаю, что аборт от тебя делала. Я же в больнице работаю. Ладно, чего старое ворошить. Любила тебя, потому и молчала. А ты чего не ушёл к ней? – Мария кончиками пальцев коснулась уголков глаз, убрать набежавшие слёзы.
— Тебя любил, а с ней так, с жиру бесился. Про аборт не знал. Прости.
— Давно простила. – И Мария накрыла своей ладонью некогда сильную и горячую, а теперь слабую и чуть тёплую руку мужа. Еле сдержала рвавшийся наружу крик: «Не уходи!» Понимала, что прощается он с ней. Врачи не давали ему больше недели, а он почти три прожил.
Ночью он умер. Мария на минутку задремала, а когда проснулась, сразу поняла, что всё. Как выдержала, сама не знает. Татьяна пришла в морг, стояла в сторонке, а на кладбище не поехала. Делить им больше нечего стало, обиды прошли, а дружбу так вернуть и не смогли. Осталась Мария одна с дочкой.
Ничего, выдержала, дочку вырастила, теперь она уже замужем, живёт в другом городе. Звонит редко, а приезжает раз в два года. Первый раз дочь замуж вышла неудачно, родила сына, а через три года развелась, вернулась к Марии.
Ссорились, конечно. Дочь всё хотела личную жизнь устроить, а Мария ругалась, что бросала на неё сына и шла гулять. А через два года Надя всё же снова замуж вышла, уехала в другой город и внука увезла. Вот тут и началась тоска. Невыносимо стало одной. Спасала Марию работа. Если бы можно, она прописалась бы в больнице, домой вообще не уходила бы.
Через два года дочь дочку родила. С мужем хорошо живут.
Мария постепенно стала Петровной. В отделение, где она работала, пришла молоденькая медсестра, тоже Маша. Ту стали все Машенькой звать, а Марию, чтобы не путаться, стали звать Петровной.
Работа помогала пережить одиночество. Но в шестьдесят пять Петровна всё же вышла на пенсию. Суставы стали сильно беспокоить, давление замучило, да и ночные смены стали утомлять сильно, не то что в молодости.
Без работы она приуныла. Дочь без неё обходится, дачу с мужем купили, дел хватает. Звала Надя её к себе, но Петровна не хотела мешать. Новых подруг в таком возрасте не заводят. Одной даже гулять не хотелось. Дойдёт до магазина и домой идёт. Лишний раз по лестницам старалась не ходить из-за болей в коленях. Выйдет на балкон, когда погода тёплая, сядет на табурет и смотрит на двор.
Внук старший закончил школу, поступать в институт и к ней приехал. А Петровна и рада. С ним повеселее стало, но забот и волнений прибавилось. Парень молодой, гуляет допоздна, домой только ночевать приходит. Она волнуется, ждёт, нервничает. Получается, что поговорить всё равно не с кем.
Сядет на балконе и смотрит, кто куда пошёл, в чём одет. Сплетницей никогда не была, а что ещё делать одинокой женщине на пенсии?
Однажды стоит Петровна в магазине, молоко выбирает посвежее.
— Подскажите, какой сыр лучше? – спросил мужчина. Седой совсем, но не старик, приятный. Она его недели две назад во дворе приметила. Наверное, в гости к кому-то приехал, раньше его не видела.
— Вам подешевле или подороже? – спросила она.
— А вы какой покупаете? – поинтересовался он.
— Я сыр редко покупаю, а если беру, то Российский, — сказала Петровна и пошла к кассе.
Он за ней в кассу встал. По дороге домой догнал её.
— Давайте помогу, — протянул руку к пакету.
А пакет, и правда, тяжёлый. Набрала Петровна продуктов много, чтобы два раза не ходить в магазин.
— Помогите. – Она с радостью отдала ему тяжёлый пакет.
На вора не похож, видно, что деньги у него водятся. – Вы в гости к кому-то приехали? Видела вас во дворе.
— А я вот вас не видел. К отцу приехал, вернее, умер он, я в его квартире жить буду, в отставку вышел. А вам что же, помочь некому? Такие тяжести носите.
Петровна смекнула, что таким образом решил он узнать, с кем она живёт.
— Военный, значит. С внуком я живу, да некогда ему помогать мне, учится на третьем курсе в институте… — Больше не успели ни о чём поговорить, до её дома дошли.
На следующий день увидела Петровна своего нового знакомого с балкона. Он тоже её узнал, рукой помахал.
— Спускайтесь. Погода хорошая. Не хотите погулять? В парке? Вдвоём веселее, — сказал он, стоя под балконом.
А что, может, и правда? Петровна в парке давно не была.
Дышалось в парке легко. Шли по дорожкам, усыпанным жёлтыми листьями, разговаривали. С женой Вячеслав Иванович расстался давно, не выдержала она поездок по гарнизонам, переездов с места на место. Как дочь выросла, перестал алименты на неё платить, так и не знает, где они. Петровна про себя рассказала.
Почти каждый день стали вместе гулять. Она снова стала Марией, Машей, как тепло называл её Вячеслав Иванович. Походят по дорожкам, на лавочке посидят, голубей покормят. Стала она прихорашиваться перед прогулками. Вспомнила, что нестарая ещё женщина. Даже колени стали меньше болеть.
А зимой Вячеслав Иванович сильно простыл, до пневмонии дело дошло. Она ему уколы приходила делать, бульон варила. К весне выходила, поправился. Снова стали гулять в парке.
— Ромка сказал, что у тебя друг какой-то появился, дома тебя не застать, — вдруг однажды по телефону выдала дочь.
Мария сразу догадалась, что внук её заложил. Она вот его не выдавала, что с девушками гуляет, ночевать не приходит.
— А ты чего всполошилась? Раньше звонка от тебя не дождёшься, а тут через день стала названивать. Боишься, что квартиру Ромке не отпишу? – с обидой ответила Мария.
— Так это правда? Мам, у тебя совсем крыша поехала на старости лет? То умирала, а теперь старика какого-то себе нашла. Не стыдно? – отчитала её дочь.
— Во-первых, он не старик. Он мой ровесник. Рано ты меня в старухи записала. Уж не знаю, что тебе Ромка наговорил, мы просто гуляем вместе в парке. Вы-то не приезжаете ко мне, а Ромке не до меня, у него своя молодая жизнь. Что мне, с телевизором разговаривать? А во-вторых, стыдиться мне нечего. Ты замуж выходила, разрешения моего спрашивала. Вот и не лезь в мою жизнь, — сказала Мария, как отрезала.
Сама недовольна осталась разговором с дочкой, но наболело, не сдержалась. Приехать и навестить лишний раз не может, звонит редко, а как узнала, что друг у матери появился, так стыдить начала.
Через две недели дочь приехала сама. Мария обрадовалась, пирогов напекла.
— Соскучилась или на разведку примчалась? – спросила она дочь.
— Мам, ну что ты сразу начинаешь? Я соскучилась, — примирительно заявила Надя.
— Соскучилась она. Сколько у меня не была, а тут приехала. Не бойся, замуж не собираюсь. Раньше не вышла, теперь уж поздно. Ромку сколько просила лампочку перегоревшую поменять? Некогда всё ему, любовь у него. А Вячеслав Иванович пришёл и поменял, да ещё кран на кухне починил, капал. Не бойся, в маразм не впала. Просто плохо одной, поговорить и то не с кем. Ты хоть раз спросила, чего я хочу? А мне и в кино сходить хочется, и погулять под ручку. Вот доживёшь до моих лет и поймёшь, сколько бы не было лет, а душа-то молодая.
— Мам, прости, — дочь подсела к Марии, обняла. — Просто столько историй всяких слышала, страшно за тебя стало. Да ты и сама всегда говорила, что в старости замуж выходить – народ смешить.
— Я и сейчас так считаю, потому и замуж не собираюсь. Да и не обо мне ты беспокоишься, а о квартире. Не бойся, есть у него своя…
Посидели с дочкой, поговорили, та уехала успокоенная. А Мария все дни, пока дочка у неё была, гулять не ходила, соскучилась по прогулкам с Вячеславом Ивановичем. Как дочь уехала, так всё в окно выглядывала, не идёт ли он.
Увидела, помахала рукой, принарядилась, даже губы подкрасила, чего давно не делала. И спускалась вниз по лестнице, забыв о боли в коленях. А кто что о ней подумает, какое ей дело.
Может, молодым смешно, что старики сходятся на старости лет. Но одному плохо. Хочется поговорить с кем-то, таким же, как ты сам, с такими же интересами, болячками, кто понять тебя может, посочувствовать. Молодые стариков не понимают. У них другие интересы, скорость жизни другая. Потому, не смотря на обиды, накопившиеся в течение жизни, в старости люди так боятся потерять друг друга. А что делать одиноким людям, потерявшим свои половинки? Вот и общаются, проводят вместе время, гуляют.
Станислав Лем в «Солярис» сказал, что человеку нужен человек, «нужно зеркало», чтобы увидеть в другом своё отражение. Очень верно подмечено.
«Люди существуют друг для друга»
Марк Аврелий
«А человеку — нужен крепкий чай… А не меха, какие подороже. И просто слышать: — Как же я скучал! И улыбаться: — Я скучала тоже… А человеку нужен дом и сад. И два окна. И старенькие двери. И просто слышать: — Как тебе я рад! И отвечать: — Ах, как тебе я верю! Нужна заря. И в окна тихий стук. И верный пес, который скрасит вечер. И просто слышать: — Что с тобою, Друг? И отвечать: — Хочу расправить плечи… Чтоб наши чувства — не свели к нулю. И, кто далек — стал ближе и роднее. И просто слышать: — Я тебя люблю… И отвечать: — А я тебя — сильнее!»
Алёна Васильченко