Витя, зачем ты приехал?
Людмила увидела его случайно.
Листала группу одноклассников в соцсети — просто так, вечером, от скуки. Увидела фотографию: немолодой мужчина, но глаза те же, и улыбка та же. Виктор Самойлов. Первая любовь — семнадцать лет, лето, письма в две тетрадные страницы, расставание, когда он уехал учиться в другой город.
Сердце кольнуло — глупо и неожиданно. Людмила сама себе удивилась. Пятьдесят пять лет, взрослая женщина, бухгалтер со стажем.
Позвонила Тоне.
— Тонь, я нашла Витю Самойлова.
— И? Напиши ему.
— Ну как — он, наверное, женат…
— Люда, ты что теряешь? Просто напиши. Может, судьба.
Дочь Катя, которой Людмила рассказала на следующий день, сказала другое:
— Мама, это плохая идея. Первая любовь — это образ. Не живой человек. Ты будешь искать того мальчика — а найдёшь кого-то совсем другого.
— Катя, я просто напишу. Что в этом такого?
— Ничего, — сказала Катя. — Просто потом не удивляйся.
Людмила написала.
Виктор ответил быстро — в тот же вечер, радостно. Вспомнил детали, которые она сама уже забыла. Написал, что часто думал о ней. Переписка завязалась легко — тёплая, ностальгическая, приятная.
Людмила ловила себя на том, что ждёт его сообщений. Это было приятно и немного стыдно одновременно.
***
Через неделю выяснилось, что Виктор живёт в соседнем городе — меньше двух часов на машине. Сам предложил встретиться. Людмила согласилась.
Готовилась не чрезмерно, но с волнением — надела хорошее платье, сделала укладку. Пришла в кафе раньше, взяла кофе, смотрела на дверь.
Виктор вошёл.
Людмила честно искала в нём того мальчика — пять секунд, десять. Не нашла. Перед ней стоял грузный немолодой мужчина с уставшим лицом. Вполне обычный, каких много.
Это было бы ничего — все постарели. Людмила и сама не та, что в семнадцать.
Но дальше стало хуже.
Первые минут двадцать — ещё хорошо. Вспоминали школу, смеялись, было тепло и интересно. Потом Виктор начал рассказывать про первую жену. Долго, подробно, с обидой застоявшейся — как рассказывают, когда давно не было слушателя. Потом про вторую жену. Потом про детей, которые не звонят. Потом про работу — не ценят, не понимают, не видят.
Людмила слушала. Кивала. Думала: он жалуется. Весь разговор — одна большая жалоба.
На вопрос «а у тебя как» получил ответ «нормально» — и снова вернулся к своему.
К концу встречи Виктор сказал:
— Люда, мы могли бы видеться. Я бы приезжал. Ты одна, я, по сути, тоже.
— Ты женат, Витя.
— Ну, это формально. Мы давно чужие люди.
Людмила посмотрела на него.
— Зачем же не разводишься?
Он пожал плечами — небрежно, как на неважный вопрос.
— Ну, зачем торопиться? Это сложно, делёжка, нервы…
Вот тут стало окончательно понятно.
***
Людмила рассказала Гале — бывшей однокласснице, которая в отличие от Тони знала Виктора не по воспоминаниям, а по жизни. Встретились на следующей неделе, сидели на кухне.
Галя выслушала. Покивала без удивления.
— Люда, он и в школе такой был. Ты просто влюблена была — не замечала. Витя всегда был интересным, пока слушают. Как только надо самому слушать — пропадал. Я помню.
— Почему ты раньше не сказала?
— Ты не спрашивала, — сказала Галя просто. — Да и не поверила бы тогда. Сейчас хотя бы сама поняла. Это лучше.
Тоня позвонила в тот же вечер — спросила, как встреча. Людмила рассказала коротко.
— Ой, Люда, жалко, — сказала Тоня огорчённо.
— Тонь, не жалко. Как есть.
— Ну как же — столько лет думала о нём…
— Думала я о том мальчике, которого помнила. А он давно другой человек. Может, всегда был — просто я не видела.
***
Виктор продолжал писать.
Сначала — «было приятно, давай ещё». Потом — конкретнее: «Люда, я хочу приехать к тебе». Потом — совсем конкретно, однажды вечером написал длинное сообщение.
Людмила читала и не верила глазам.
Он предлагал переехать к ней. Объяснял разумно, почти деловито: у неё город побольше, возможностей больше, квартира есть. Он бы нашёл работу, обустроился. «Нам было бы хорошо вместе, Люда. Я чувствую это».
Про развод — ни слова.
Людмила перечитала ещё раз. Потом ещё.
Позвонила Кате.
— Кать, он предлагает переехать ко мне.
Пауза.
— При живой жене?
— При живой жене.
— Мама.
— Я знаю, Кать.
— Ты что ему ответила?
— Ещё ничего. Позвонила тебе сначала.
— Мама, — сказала Катя, — ему нужна твоя квартира и твой город. Не ты.
— Я понимаю.
— Тогда зачем звонишь?
— Не знаю, — призналась Людмила. — Наверное, просто чтобы сказать вслух.
Сказала. Помогло.
***
Написала Виктору — коротко, без злости:
«Витя, я рада, что мы встретились, поговорили и вспомнили молодость. Но переехать ко мне — нет. Удачи тебе».
Он ответил сразу — удивлённо: «Почему? Мы же поладили». Потом написал снова — объяснял что она «неправильно поняла», что он «серьёзно», что «разведётся, когда всё устроится».
Людмила читала. Думала: когда всё устроится — это значит когда переедет, обживётся, найдёт работу. А потом — может, разведётся. А может, нет.
Не ответила.
Он написал ещё раз — уже с обидой: «Ты такая же, как все. Я думал, ты другая».
Людмила закрыла переписку.
***
А через неделю он приехал.
Позвонил в домофон — Людмила не сразу поняла, кто это. Голос знакомый, бодрый:
— Люда, это я. Приехал поговорить. Открой, не выгоняй с порога.
Она стояла у домофона. Думала: вот как. Просто взял и приехал — без приглашения, без договорённости. Как будто уже живёт здесь. При этом, свой адрес она ему не давала – сам как-то узнал.
Что делать?
Открыла.
Виктор поднялся с дорожной сумкой — небольшой, но сумкой. Зашёл в прихожую, огляделся — с таким видом с каким осматривают место, где собираются жить. Людмила это заметила сразу.
— Витя, зачем ты приехал?
— Поговорить. Ты не отвечала — я решил лично.
— Я не отвечала, потому что мой ответ был дан. — Людмила стояла в прихожей, не приглашала дальше. — Я написала тебе всё.
— Люда, ну давай сядем, поговорим нормально. — Он шагнул было в сторону комнаты.
— Витя, — сказала она — ровно, негромко, — подожди.
Он остановился.
— Ты приехал с вещами. Ты смотришь на мою квартиру, как на своё будущее жильё. Ты женат. Ты предлагаешь переехать ко мне — не разводясь, без планов, «когда всё устроится». — Пауза. — Ты понимаешь вообще, как это выглядит?
Виктор молчал.
— Я понимаю, что тебе плохо, — продолжала Людмила. — Что брак несчастливый, что одиноко, что хочется что-то изменить. Я это вижу. Но это не мой вопрос. Я не перевалочный пункт между одной жизнью и другой.
— Люда, я правда думал о тебе все эти годы…
— Витя. — Она смотрела на него. — Ты думал не обо мне. Ты думал о том, какой я была в семнадцать лет. О том времени. Я тоже думала — о тебе тогдашнем. Мы оба думали о прошлом. Но мы с тобой — это не прошлое. Мы сейчас другие люди.
Он молчал долго.
Потом сел на пуфик у стены — как будто силы закончились. Людмила смотрела на него и думала: вот он — живой, настоящий. Уставший мужчина с несчастливой жизнью. Не злой, не плохой — просто ищет, где потеплее.
— Витя, — сказала она тише, — поезжай домой. Разберись с жизнью своей. Реши, что у тебя есть и чего ты хочешь. Может, с женой поговори — честно. Может, разведись, если правда всё кончено. Но это твоя забота. Не моя.
Он встал. Взял сумку.
— Ты правильная очень стала, — сказал он.
— Может быть, — согласилась Людмила.
Проводила до двери. Закрыла. Постояла в прихожей.
***
Катя позвонила вечером — будто чувствовала.
— Мам, ты как?
— Хорошо, — сказала Людмила. — Катя, ты была права.
— Мама…
— Нет, правда. Ты сказала — первая любовь это образ. Так и есть. Я искала того мальчика из школы. Его не существует давно. Есть другой человек — обычный, со своими проблемами.
— Он уехал?
— Уехал.
— И как ты?
— Нормально, — сказала Людмила. — Честно — нормально. Даже легче стало. Как будто вопрос закрылся.
Галя позвонила на следующей день — Людмила рассказала.
— Люда, — сказала Галя, — ты правильно сделала. Он бы въехал — и ты бы его потом год выставляла из своей квартиры.
— Я понимаю.
— Жалеешь, что написала ему вообще?
Людмила подумала честно.
— Нет. Странно, но — нет. Я тридцать семь лет думала: а вдруг что-то упустила. А вдруг он был тот самый. Теперь знаю — нет. Не упустила ничего. — Помолчала. — Это стоило того, чтобы узнать.
— Дорогое знание.
— Могло быть дороже, — сказала Людмила. — Если бы я его пустила.
Тоня позвонила через неделю. Выслушала всё. Сказала виновато:
— Люда, прости. Это я тебя подтолкнула.
— Тонь, не вини себя. Я сама решила. И не жалею — правда.
— Как не жалеешь, если так вышло?
— Потому что теперь точно знаю, — сказала Людмила. — А «точно знаю» — это лучше чем «а вдруг». С этим «а вдруг» я бы ещё двадцать лет прожила.
***
Первая любовь осталась там, где и должна — в школьном альбоме, в летних письмах, в памяти.
Там ей и место.