Сынок, может, я к вам на время? Пока не разберусь, что делать дальше.
Сергей сказал об этом между делом — в воскресенье утром, пока Оля кормила Машу кашей.
— Мама позвонила вчера. Она хочет приехать пожить у нас пока.
Оля подняла голову.
— Пожить — это как?
— Ну, временно. Пока не решит, что дальше делать с жильём.
— Сережа, ты ей уже сказал «да»?
Он чуть помедлил с ответом — совсем чуть-чуть, но Оля этот момент поймала.
— Ну она же мама. Я не мог сказать «нет».
Оля дала Маше ещё ложку каши. Маша мотнула головой, каша оказалась на нагруднике. Оля вытерла, выдохнула, посмотрела на мужа.
— Сережа, у нас двушка.
— Я знаю.
— Маше три года. Второй комнаты нет.
— Мама на диване в зале поспит, она не привередливая.
— Дело не в диване.
Но продолжать она не стала — Маша потянулась к кружке и едва не уронила. Разговор оборвался сам собой. Нина Александровна должна была приехать в пятницу.
***
История с квартирой была простой и без трагедий.
Нина Александровна пять лет назад вышла на пенсию и решила переехать к сестре Вале в Реченск. Сергей отговаривал — мам, не торопись, подумай, куда ты едешь. Нина Александровна сказала: «Серёжа, мне шестьдесят четыре, я взрослый человек и сама знаю, что делаю». Продала квартиру, купила в Реченске поменьше и подешевле, разницу положила на счёт.
Три года прожила нормально. Потом Вали не стало— неожиданно, сердце. Знакомых в Реченске почти не осталось, здоровье стало похуже, зимой особенно тяжело было одной. Квартирка оказалась неудачной — старый дом, батареи еле грели, сырость в углах, район далеко от всего. Нина Александровна продала её — вышло примерно столько же, сколько заплатила. Деньги были, но в родном городе цены за пять лет поднялись — на нормальную квартиру не хватало, только на комнату или совсем крошечную студию на окраине.
Сняла комнату у пожилой женщины. Прожила полгода, потом позвонила Сергею.
— Сынок, может, я к вам на время? Пока не разберусь, что делать дальше.
Сергей сказал: конечно, мам, приезжай.
Оле сообщил на следующий день.
***
Нина Александровна приехала в пятницу вечером с чемоданом и сумкой.
Оля встретила её нормально — накрыла стол, покормила с дороги, Маша показала бабушке свои игрушки и была этим очень довольна. Нина Александровна была женщиной некрупной, аккуратной, говорила тихо и ничего лишнего не просила.
— Оленька, ты не беспокойся, я постараюсь не мешать, — сказала она за ужином.
— Всё нормально, Нина Александровна. Устраивайтесь.
Первые дни и правда шли сносно. Свекровь вставала рано, не шумела, убирала за собой. С Машей сидела охотно — это было даже удобно: Оля работала из дома, и пока Нина Александровна гуляла с внучкой во дворе, можно было спокойно провести час за компьютером.
Но на второй неделе начались мелочи.
Нина Александровна переложила детское питание в другой шкаф — «там удобнее». Оля переложила обратно. Нина Александровна сказала: «Ну как хочешь» — голосом человека, который считает, что его не ценят.
Потом был вопрос с режимом Маши. Нина Александровна считала, что ребёнок в три года должен спать днём два часа, а Маша давно спала час или не спала вовсе. Нина Александровна укладывала внучку, Маша лежала и смотрела в потолок, потом начинала ныть, Нина Александровна выходила и говорила Оле: «Ты её избаловала, она не умеет отдыхать».
Оля кивала.
Приходила Олина мама — Тамара Николаевна, которая раньше спокойно сидела с Машей по средам. Теперь в квартире становилось тесно: две бабушки на небольшой кухне двигались с осторожностью людей, которые вежливо не доверяют друг другу. Тамара Николаевна уходила раньше обычного.
На третьей неделе Оля спросила мужа вечером — Маша уже спала, Нина Александровна смотрела телевизор в зале:
— Серёж, она смотрела квартиры?
— Ну она только приехала.
— Три недели назад.
— Оль, она осматривается, отдыхает после переезда.
— Серёжа, — сказала Оля тихо, — я понимаю, что ей нужно время. Я не говорю «завтра». Но мне нужно понимать: есть какой-то план? Она думает об этом?
— Конечно думает.
— Ты с ней говорил об этом?
Пауза.
— Не напрямую.
— Поговори, пожалуйста.
Сергей поговорил — Оля не слышала, как именно, но видела: после разговора Нина Александровна стала чуть тише обычного и за ужином не спрашивала лишнего.
А потом прошла ещё неделя.
И ещё одна.
Оля как-то вечером спросила свекровь напрямую — просто, без наезда, за чаем:
— Нина Александровна, вы смотрели что-нибудь? Варианты квартир?
Та посмотрела на неё — не обиженно, скорее задумчиво.
— Смотрела немного в интернете. Дорого всё, Оленька. Я не хочу брать, что попало, потом опять будет та же история.
— Понимаю. А в агентство не хотите обратиться?
— Нет пока. Ещё не собралась.
— Может, стоит? Они сами варианты подбирают, не надо самой смотреть.
— Да, наверное. — Нина Александровна помолчала. — Я вам мешаю?
Оля не успела ответить — зашёл Сергей, разговор свернулся.
Но Оля думала об этом потом — лёжа ночью, глядя в потолок.
Нина Александровна не плохой человек. Совсем не плохой — тихая, с Машей добрая, по хозяйству старается. Но у неё деньги на счету, она никуда не торопится, у сына хорошо и тепло, и каждый следующий день делает её отъезд чуть менее реальным. Не потому что она хитрит — просто так работает человеческая природа: пока удобно, незачем двигаться.
Месяц стал двумя.
***
В начале второго месяца приехала Олина подруга Катя — просто в гости, посидеть. Нина Александровна тактично ушла гулять с Машей. Катя выпила чай, посмотрела на Олю и спросила:
— Ты как?
— Нормально.
— Оля?
— Устала немного.
— Она уезжает когда?
— Непонятно.
Катя помолчала.
— Ты Сережке говорила прямо?
— Говорила.
— И?
— Он говорит — мама, нельзя торопить, она переживает.
Катя покрутила кружку в руках.
— Оль, ты имеешь право сказать, чего хочешь. Это твоя квартира тоже.
— Я понимаю. Просто не хочу быть той, кто выгоняет свекровь.
— Ты не выгоняешь. Ты просишь определённости.
Оля смотрела в окно. За окном Нина Александровна везла Машу на самокате — держала за капюшон, чтобы та не упала. Маша смеялась.
Хороший человек. Правда, хороший.
Просто не в двухкомнатной квартире.
***
Вечером того же дня Оля попросила мужа сесть и поговорить — без телевизора, без телефона.
— Серёж, я хочу сказать тебе кое-что, и ты, пожалуйста, дослушай до конца.
Он кивнул.
— Я рада, что мама у нас. Я понимаю, что ей было одиноко и тяжело. Я не прошу её выгнать и не говорю, что она плохой человек. Но я живу в напряжении уже два месяца. У нас нет второй комнаты. Маша спит с нами, потому что зал занят. Моя мама приходит реже, потому что неловко. Я работаю из кухни, потому что в комнате шумно. Я терплю, потому что люблю тебя и понимаю ситуацию. Но терпение не бесконечное, Серёжа.
— Оль…
— Подожди. Я не прошу никого выгонять. Я прошу об одном: конкретный план. Не «скоро», не «она разберётся». Конкретно: она идёт в агентство на следующей неделе. Мы вместе помогаем ей выбрать. Даём срок — три месяца, четыре, договоримся. Но с датой, Серёжа. Мне нужна дата.
Муж молчал долго.
Оля ждала.
— Ты права, — сказал он наконец. — Я избегал этого разговора. Неудобно ей говорить — как будто выгоняю.
— Ты не выгоняешь. Ты помогаешь ей устроить жизнь. Это разные вещи.
— Я поговорю с ней.
— Спасибо.
***
Сергей поговорил с матерью в воскресенье — Оля ушла с Машей на прогулку специально, чтобы не мешать.
Вернулась через полтора часа.
Нина Александровна сидела за кухонным столом с блокнотом — записывала что-то. Подняла глаза на Олю.
— Оленька, мы с Серёжей всё обсудили и договорились. Я записала три агентства — завтра позвоню. — Помолчала. — Я понимаю, что засиделась. Просто… страшно было снова ошибиться.
— Нина Александровна, — сказала Оля, — в этот раз мы поможем выбирать. Вы не одна.
Свекровь кивнула. Чуть опустила глаза.
— Ты хорошая, Оля. Серёже с тобой хорошо.
Оля поставила чайник.
— Чай будете?
— Буду.
Они сидели вдвоём — пока Сергей укладывал Машу, пока за окном темнело. Говорили о квартирах, о районах, о том, что важно — чтобы рядом был магазин и остановка.
Нина Александровна через три с половиной месяца купила небольшую квартиру — старый фонд, но хороший район, светлая, рядом парк. Сергей ездил смотреть вместе с ней. Оля помогала оформлять документы.
В день переезда Нина Александровна обняла Олю в коридоре — неожиданно, крепко.
— Спасибо, что терпела меня.
— Всё хорошо, — сказала Оля.
И это была правда.