Свет, я хотел сказать, но не знал как.
Слово «временно» Света не любила с детства. Временно — это когда не знаешь, когда закончится. А это называется по-другому.
Они с Димой жили в однушке в одном из районов столицы — своей, выстраданной, купленной три года назад в ипотеку. Двадцать восемь метров, кухня шесть, санузел совмещённый. Сын Алёша спал в отгороженном углу за шкафом — Дима сам придумал конструкцию, повесил штору, получилось почти по-настоящему. Тесно, но справлялись.
В марте позвонил Дима — с работы, среди дня, что само по себе было необычно.
— Свет, мама разводится.
Света помолчала секунду.
— Наконец-то, — сказала она.
И не покривила душой. Свёкр Геннадий Иванович пил давно — не каждый день, но стабильно, с нарастающей регулярностью. Нина Павловна терпела сорок лет, объясняла, прощала, терпела снова. Света никогда не понимала этого, но не лезла.
— Я тоже так думаю, — сказал Дима. — Просто… там с квартирой сложно.
— В смысле?
— Ну, при разводе делить будут. Отцу — его доля. Маме — её. После раздела ей на отдельную квартиру в городе не хватит. Только комната где-то или пригород.
— Ну и что? — осторожно спросила Света.
Дима помолчал.
— Она пока остаётся там, пока не продали. Но продавать придётся. И тогда ей будет некуда идти.
Света почувствовала, как в животе что-то сжимается.
— Дима, — сказала она медленно. — Что ты хочешь мне сказать?
— Ну… она могла бы пока у нас.
— У нас однушка.
— Я знаю.
— У нас ребёнок.
— Я знаю, Свет.
— Дима.
— Временно, — сказал он. — Просто пока что-нибудь не решится.
***
Нина Павловна приехала в апреле — пока ещё «просто в гости», как она сказала, «осмотреться». Пила чай на кухне, умилялась Алёше, рассказывала про Геннадия — без злости, устало. Света слушала, кивала, подливала чай.
Потом Нина Павловна огляделась и сказала:
— Тесновато у вас, конечно.
— Тесновато, — согласилась Света.
— Ну ничего. Я много места не займу.
Это прозвучало так буднично, как будто всё было уже решено. Как будто Света уже согласилась — просто ещё не знала об этом.
Вечером, когда Нина Павловна уехала, Света сказала Диме:
— Нам нужно поговорить.
Они сидели на кухне, Алёша спал за шкафом. Дима смотрел в стол.
— Я понимаю, что тесно, — начал он.
— Дима, это не про тесноту. Это про то, что нас никто не спросил. Твоя мама сказала «я много места не займу» — и всё. Как будто это решено.
— Свет, она в трудной ситуации.
— Я понимаю, что в трудной. Но мы с тобой — семья. И такие решения мы принимаем вместе.
Он поднял взгляд.
— Ты против?
— Я не против помочь. Я против того, чтобы это длилось бесконечно без какого-то плана. Что значит «временно»? Месяц? Полгода? Три года?
Дима не ответил. Потому что не знал.
В мае они сели втроём — Света, Дима и Нина Павловна — и попробовали поговорить о вариантах. Света заранее нашла несколько объявлений, распечатала, положила на стол.
— Нина Павловна, вот смотрите. Комната за городом, в окрестностях столицы. После продажи вашей доли должно хватить на покупку. Это будет ваша собственность, ваше пространство.
Нина Павловна посмотрела на листки.
— Это далеко.
— Сорок минут на электричке.
— Я там никого не знаю. Чужой район, чужие люди. В моём возрасте это тяжело.
— Хорошо. — Света достала второй листок. — Вот комната в городе, в коммуналке. Дороже, конечно, но если немного добавить…
— В коммуналке? — Нина Павловна посмотрела на сына. — Дима, ты слышишь? Она предлагает мне коммуналку.
— Мам, — осторожно сказал Дима. — Это вариант. Временный.
— Я всю жизнь работала. Я заслужила нормальные условия, а не коммуналку с чужими людьми.
Света сложила листки.
— Нина Павловна, я понимаю. Но у нас двадцать восемь метров и трёхлетний ребёнок. Это тоже не очень нормальные условия — для четырёх человек.
Нина Павловна поджала губы.
— Я думала, ты меня поймёшь.
— Я понимаю вас, — сказала Света спокойно. — Я прошу и вас понять нас.
Разговор закончился ничем. Нина Павловна уехала обиженная. Дима был тихим весь вечер.
***
Квартиру выставили на продажу в июне. Геннадий Иванович, как ни странно, согласился на всё быстро — нашёл себе комнату у какого-то приятеля и съехал ещё до сделки. Риелтор говорила, что сделка закроется через два-три месяца.
В июле Нина Павловна приехала с вещами.
Света открыла дверь и увидела на площадке четыре больших сумки, три коробки и мешок с постельным бельём.
— Нина Павловна, — сказала она медленно. — Это что?
— Ну я же говорила, что поживу пока. — Нина Павловна подхватила ближайшую сумку. — Там в квартире уже чужие ходят, смотровые всё время. Я не могу так.
— Вы не предупредили.
— Дима знал.
Света обернулась на Диму. Тот стоял в коридоре и смотрел в сторону.
— Дима, — тихо сказала она.
— Свет, я хотел сказать, но не знал как.
— Понятно.
Она отошла от двери и пошла на кухню. Слышала, как Нина Павловна вносит вещи, как Дима помогает, как скрипит диван в зале — его двигали.
Алёша вышел из-за шкафа, посмотрел на коробки и спросил:
— Баба Нина живёт у нас?
— Пока немного, — сказала Света.
— А мои машинки?
Машинки Алёши жили под диваном.
***
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Нина Павловна была не злым человеком — Света понимала это и повторяла себе ежедневно. Она не скандалила, не командовала, убирала за собой. Но она была. Постоянно. В любое время дня.
Утром Света выходила на кухню — Нина Павловна уже там, пьёт чай, смотрит сериал на планшете. Вечером Света хотела поговорить с Димой — Нина Павловна на диване в трёх метрах, делает вид, что читает. Ночью Алёша просыпался и кричал — Нина Павловна слышала, выходила, пыталась помочь, будила всех окончательно.
Света работала из дома — переводы, дедлайны, звонки с клиентами. Теперь перед каждым звонком она закрывалась в ванной или шла в подъезд с телефоном.
Однажды вечером она посчитала. За последние семь дней у неё не было ни одного часа, когда она была бы одна. Совсем одна — без Димы, без Алёши, без Нины Павловны.
***
В августе позвонила подруга Кристина.
— Как ты?
— Нормально, — сказала Света. Вышла на лестницу, прикрыла дверь. — Нет, не нормально. Устала.
— Она всё ещё у вас?
— Да. Квартиру ещё не продали. Риелтор говорит — ещё месяц, может два.
— А потом?
— Потом она купит что-то на свои деньги. Наверное.
— «Наверное» — это плохое слово в таких историях, — сказала Кристина.
— Я знаю.
— Слушай, а у неё родственники есть? Кто-то, кто мог бы взять?
Света помолчала.
— Есть сестра. Людмила. Живёт во Владимире. Она одна, квартира двухкомнатная. Несколько раз звала свекровь к себе.
— И что?
— Свекровь не хочет во Владимир. Говорит — вся жизнь тут. Друзья, врачи, привычные места.
— Понятно, — сказала Кристина. — То есть к сестре нельзя, за город нельзя, в коммуналку нельзя. А к вам — можно.
— Выходит, так.
— Свет, ты понимаешь, что она выбирает вас — не потому что больше некуда, а потому что у вас удобнее. Без обязательств.
Света стояла на лестнице и смотрела на закрытую дверь своей квартиры.
— Понимаю, — сказала она. — Просто не знаю, что с этим делать.
***
В сентябре она сказала Диме. Не в упрёк, без слёз — просто как факт, за ужином, когда Нина Павловна ушла в магазин.
— Дим, я знаю, что Людмила из Владимира звала твою маму к себе. Несколько раз.
Дима перестал жевать.
— Откуда ты знаешь?
— Мне тётя Маша говорила — она же знает вашу семью сто лет.
— Мама никогда не рассказывала мне про это.
— Потому что она не хочет во Владимир. Она хочет здесь. У нас.
Дима молчал долго.
— Ну, понятно, Владимир — это не столица.
— Дима. — Света говорила спокойно. — Я не прошу тебя выгнать мать. Я прошу тебя поговорить с ней честно. Спросить — почему к сестре нельзя.
***
Дима поговорил с матерью на следующий день. Света не слышала разговора — намеренно ушла гулять с Алёшей. Вернулась через час.
Нина Павловна сидела за кухонным столом. Глаза красные — плакала.
— Нина Павловна, — осторожно сказала Света.
— Я слышала, что вы думаете, — сказала та тихо. — Дима сказал.
Света села напротив.
— Мы не хотим вас обидеть.
— Я знаю. — Нина Павловна смотрела в окно. — Просто Люда — она другая. С ней надо всё время быть благодарной. Угождать. А здесь вы семья, и я думала, что…
Она не договорила.
— Что здесь вы тоже семья, — тихо сказала Света.
— Да.
— Вы и есть семья. Но, Нина Павловна, семья — это не значит, что можно не считаться. Это как раз значит, что нужно считаться больше.
Нина Павловна долго молчала. За окном шёл дождь — первый осенний, мелкий.
— Я позвоню Люде, — сказала она наконец. — Не обещаю. Но поговорю.
Света кивнула. Не стала говорить «вот и хорошо» или «правильное решение». Просто встала и поставила чайник.
Иногда самое трудное в семье — это не найти решение. Это честно назвать проблему. Они наконец это сделали. Что будет дальше — покажет время.
Но слово «временно» Света теперь слышала немного по-другому. Не как угрозу — как обещание.