«Ты ведь умеешь просить, когда тебе нужно» — сказал Андрей ровным, заранее приготовленным тоном, и Мария в аптеке испытала стыд, а затем ледяную злость
Слишком несправедливо и болезненно, чтобы молчать.
Те самые, что отец подарил ей на выпускной: серебро, глубокие зелёные камни, вещица дорогая не столько ценой, сколько памятью. Мария сначала вытряхнула всё содержимое шкатулки, потом по одному пересмотрела ящики комода, заглянула даже туда, куда обычно ничего не клала. И только после этого пошла на кухню, где был Андрей.
— Где мои изумрудные серьги? — спросила она без предисловий.
Андрей сразу как-то сник, замялся, отвёл глаза в сторону.
— Мама забрала, — произнёс он неуверенно. — Чтобы сохранить.
— Чтобы сохранить? — медленно повторила Мария.
— Ну… она сказала, что такие украшения нельзя держать где попало. Их надо убрать в безопасное место.
У Марии перед глазами будто вспыхнула темнота. Она заставила себя говорить ровно, по словам:
— Это подарок моего отца. Это моя вещь. Пусть Валентина Петровна вернёт серьги немедленно.
Но Валентина Петровна ничего возвращать не собиралась. По телефону она назидательно объяснила, что Мария сама способна «куда-нибудь сунуть и забыть», что камни настоящие, а значит, требуют особого отношения, и что она, как старшая женщина в семье, отвечает за сохранность ценных вещей.
После этого разговора Мария впервые набрала Дмитрия.
Встретились они в небольшой кофейне недалеко от его офиса. Дмитрий почти не перебивал: сидел напротив, слушал, изредка отпивал кофе и всё больше хмурился. Когда Мария наконец выговорилась и замолчала, он аккуратно поставил чашку на блюдце.
— Всё, Мария. Достаточно.
— Дима, я же люблю его, — тихо сказала она.
— Ты любишь не Андрея, а образ, который сама себе придумала. Настоящий Андрей позволил своей матери украсть у тебя серьги.
Мария опустила взгляд. Возразить было нечем.
— Я знаю, как можно поставить твою свекровь на место, — продолжил Дмитрий. — Только придётся устроить маленькую постановку. Справишься?
Она подняла на него глаза.
— Говори.
Через несколько дней в сумке Марии появилась новая банковская карта. Формально — служебная: для сотрудника, которому компания доверила оплатить закупки. Сумма на счёте была приличная. ПИН-код Мария записала в свой блокнот, куда обычно заносила рабочие пометки. Блокнот, как всегда, оставила на прикроватной тумбочке.
Долго ждать не пришлось.
Судя по всему, Валентина Петровна нашла карту в ту же ночь, когда Мария нарочно оставила сумку в прихожей. Уже к вечеру следующего дня средств на счёте не осталось: часть ушла на покупки, часть была снята наличными. Вероятно, свекровь решила, что невестка завела тайную карту и прячет деньги, чтобы не отдавать их «в общий семейный бюджет».
Спустя два дня в дверь квартиры Валентины Петровны позвонили.
На пороге стояли двое: мужчина в строгом пиджаке и женщина с папкой документов. Они представились сотрудником службы безопасности компании и юристом. Спокойно объяснили, что карта была оформлена на доверенное лицо исключительно для корпоративных расходов. Деньги с неё снял посторонний человек. А это уже не бытовая ссора, а правонарушение.
О подробностях Мария узнала тем же вечером от Дмитрия. И очень ясно представила себе лицо свекрови в тот момент, когда до неё дошёл смысл происходящего: липкий страх, ватные руки, пустая голова и невозможность привычно прикрыться словами про семью.
Андрей позвонил через час.
— Мария, что это за спектакль? — начал он резко.
— Я никакого спектакля не устраивала, — ответила она спокойно.
— Ты подставила мою мать!
— Твоя мать взяла чужую карту и потратила деньги, которые ей не принадлежали. Она сделала это сама.
— Позвони Дмитрию! Скажи, чтобы они забрали заявление или претензии, что там у них!
— Нет.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Мария, она ведь не понимала…
— Она прекрасно понимала, что берёт не своё. И делала это всё время, пока мы женаты. Она забрала мои серьги. Она распоряжалась моими деньгами.
— Это же для семьи!
— Для какой семьи, Андрей?! — голос у Марии сорвался, но она остановилась, вдохнула глубже и продолжила уже тише: — Ты каждый день позволял ей унижать меня. Стоял рядом и повторял, что она просто желает добра. Ты отобрал у меня карту. Ты сказал, что зарплату в этой семье отдают твоей матери, так, словно за меня можно было решать без моего согласия.