«Мать у меня совсем «ку-ку», — пожаловалась Надя своей подруге Ире и покрутила пальцем у виска.
— Руки ей мои не нравятся, Валя! И говорит, что от меня воняет, — плача, сказала Кира Борисовна подруге.
— Не плачь, Кирочка, ну не понимает она тебя, не поддерживает и не надо навязываться…
— Да как не надо? Я к внукам еду, а она мне высказывает, — всхлипнула Кира Борисовна. — Грозится не подпустить меня к ним больше! Говорит, что мне наплевать на семью и безопасность!
Валя замолчала, обдумывая сказанное подругой.
— Она у меня девка-то с характером, Надька моя, — помолчав немного, сказала Кира Борисовна Вале. — Королевские замашки у неё с детства. Нет, она сама по себе добрая, человечная, всё же я её воспитывала правильно, объясняла, что, к чему. Много читали с ней детскую литературу, классику, не абы что… В школе сочинения у неё лучше всех получались. Учительница мне говорила, что надо ей, мол, в литературный идти, филологом. А Надька фыркнула, не хочу, мол, филологом, небось зарплата копеечная… Наплевала на свои таланты и пошла в экономический…
— Да она вроде по всем предметам пятёрки имела, — сказала Валя. — Ты говорила, что не только русский с литературой ей давались.
— Да. Но писательский талант у неё есть, это правда. Она им сейчас и подрабатывает. Копирайтингом занимается, плюс экономист на частном предприятии с хорошей зарплатой. В общем, я всегда говорила, имея мозги, не пропадёшь.
— Ага… Главное только не лениться, — заметила Валя.
— Ну так вот, про королевские замашки… Очень Надя брезгливая с детства. Носик свой красивый кривит постоянно. То воняет ей от кого-то, то кто-то одет странно, то ест «неаппетитно», то сморкается громко, то сопит, то чавкает. Причём я этого всего не слышу и не замечаю. Ну не любит она людей, брезгует. А ещё, все ей мешают вечно. Если работать дома, то абсолютная тишина нужна. Если отдыхать — то все условия.
— Максималистка, — улыбнулась Валя.
— Принцесса на горошине, — фыркнула Кира Борисовна. — Как она детей родила, не знаю… Всё время мне твердила, что не хочет детей, что они грязные, руки у них липкие, сопли текут постоянно, орут, капризничают, спать не дают. Однако как замуж вышла, всё же захотелось ей и родила. Не одного, а целых двух. Правда порядок у неё дома, ни пылинки. И детей приучила, и муж у неё по струнке ходит. Правда работает посменно, иногда отдыхает от этого «порядка». Всё ей кругом грязь и вирусы мерещатся. Игрушки моют то и дело, полы два раза в день драит, паром обрабатывает ванную, стены, мебель… И мне пароочиститель подарила, а что им делать? Лежит у меня в шкафу, пылится.
— Ну-ну… — задумчиво произнесла Валя и хохотнула: — И тут в этот «дворец чистоты и порядка» являешься ты…
— Я же не с помойки, — обиделась Кира Борисовна. — А она…
***
— Мать у меня совсем «ку-ку», — пожаловалась Надя своей подруге Ире и покрутила пальцем у виска. — Не понимаю, откуда у неё только это взялось? Столько лет отработала в крутом медицинском центре!
— Она врач? — спросила Ира.
— Нет, медсестра. Операционная. Мать работала сначала в нашей районной больнице, а потом частный медцентр прямо около её дома построили. Операции там проводят, стационар у них, кт, мрт и все дела. А мать в вену может попасть с закрытыми глазами, руки у неё золотые, вот и пошла туда работать. Зарплата там отличная, десять лет отработала, но так вышло, что коллектив сменился, молоденькая главврач руководить стала и пошли у них реформы. Очень уж тяжело стало в эти рамки укладываться. Какие-то правила дурацкие, нормы, штрафы за всё подряд. Мать психанула и ушла. Кроме того, она ведь на пенсии уже год, сама себе хозяйка. Но без дела сидеть не может.
— А чего медсестре без дела сидеть? — пожала плечами Ира. — Можно уколы, капельницы делать, сиделкой работать, полно возможностей. А, хотя… раз говоришь, зарплата у неё хорошая была, то пенсию, наверное, хорошую заработала?
— Ну да. Заработала.
— Вот и пусть отдыхает!
— Не отдыхает. Ни с того ни с сего, волонтёрством занялась, — заявила Надя, брезгливо сморщив нос. — Никогда за ней не водилось такое. Чтобы за бесплатно чем-либо заниматься?! Да ни за что! Уколы всегда платно делала, даже знакомым. Всегда говорила мне, что каждый труд должен быть оплачен, иначе люди его ценить перестают.
— Она права, — кивнула Ира.
— Мать сначала носилась по ночлежкам каким-то, помогала, было у них что-то вроде «скорой помощи». А теперь их организация курирует социальное учреждение, где всякий бездомный люд топчется. И она туда примкнула. Мама дорогая, кого там только нет! Бомжи, всякие асоциальные личности. Без документов, больные, хромые, убогие… Мать самозабвенно им помогает и счастлива. Ума не приложу, как можно с такими вообще общаться? Не противно ей? Но самое главное, она взяла моду после своей «работы»…
— Работы? — переспросила Ира.
— Ох, она называет ЭТО работой, — махнула рукой Надя, снова скривившись. — Короче после своей работы едет к нам. Она говорит, что очень удобно к нам в гости ездить. Две остановки на автобусе. А от дома ей далеко. Вот она и едет к внукам с гостинцами. Любит их очень. Но, Ира! От неё воняет! Бомжатиной несёт за версту. Только входит в квартиру, я слежу, чтобы руки свои вымыла три раза. Потом антисептиком обработала, а потом уж и к внукам шла. Специально купила антисептик и в ванную поставила. Стою над ней, смотрю. Зараза же! Они ведь больные все! А она обижается.
— Я в гости приезжаю, к внукам, а она цербером надо мной стоит, — всхлипывала Кира Борисовна, рассказывая Вале. — Под конвоем меня ведёт в ванную, заставляет руки три раза мыть антибактериальным мылом. Потом антисептиком… В халат переодеваться заставляет. Утверждает, что воняет от меня «перегаром, дешёвым куревом и немытым телом». А вчера захожу, висит лампа у неё в коридоре ультрафиолетовая. Говорит, из-за меня повесила, чтобы меня стерилизовать… А вообще, чуть ли не в ультимативной форме требует, чтобы я прекратила туда ездить. Или к ним тогда не приезжала. Но я не могу…
Кира Борисовна тихонько заплакала, а Валя, чтобы утешить подругу, обняла её и подумала, что правда, зачем она всем этим занимается? Ведь ничего ей не платят. За просто так ездит. Чуть свет, несётся через весь город. Потом назад, затемно возвращается. Зачем? Нужны они ей, эти бомжи? Ещё вшей каких-нибудь подцепит…
— Если не мы, то кто же? — словно прочитав мысли Валентины, спросила Кира Борисовна. — Знаешь, Валечка, мне так жалко этих людей! У каждого из них своя история. Не все они пьяницы запойные и безнадёжные! Трудная у них судьба. А мы им помогаем, даём шанс. Еду раздаём, лечим, документы выправляем. Так меня это воодушевляет! Вот работала я в этой платной клинике… Знаешь, почему я оттуда ушла?
Валя отрицательно покачала головой.
— Мы стали пластическими операциями заниматься. Приходят эти богатенькие, деньги девать некуда и давай морду свою перекраивать, чтоб красивше быть. А красивше не операция делает, а душа. Если душа красивая, то и лицо тоже! И какие к нам напыщенные индюки приходили! И женщины, и мужчины. Капризные, всё им не так. Наша главврач и стелилась перед ними. А мы, младший медицинский персонал, им словно прислуга, совсем с нами не считались. Прикрикивают. Из грязи в князи вылезли, вести себя не научились, но пришли командовать… А тут люди простые… И я чувствую, что делаю важное дело, нужное! А не носы помогаю перекраивать и двойные подбородки убирать, что наели от жиру… Каждый день ложусь спать и улыбаюсь. Вспоминаю тех бедолаг, которым сегодня помогли. Что спят они теперь в тепле, что сыты и получили шанс на нормальную жизнь. Каждый человек зачем-то нужен на этой земле. И каждый имеет право на достойную жизнь.
Валя слушала подругу и думала о том, что сама бы так не смогла. Ведь от этих людей действительно плохо пахнет, они грязные и больные. В самом деле, Кире следовало бы себя поберечь. Ведь пожилой человек легко может заразиться, да так разболеться, что и не выздороветь. И дочь её, наверное, права.
В конце концов, Кира Борисовна крупно поругалась с дочерью и перестала к ней ездить, хоть и очень скучала по внукам. Но Надя просто не пустила её однажды…
Прошло время. Старшая внучка Киры Борисовны Злата пошла в первый класс, младшая же собиралась в школу на следующий год.
Волонтерскую деятельность пожилая женщины не бросила и с внуками общалась по телефону: переписывалась и обменивалась фото. Правда, дети тоже были настроены к бабушке и её занятию довольно скептически. Они, накрученные высказываниями матери, тоже свысока и с брезгливостью смотрели на тот контингент людей, которым помогала Кира Борисовна.
Однако вскоре случилось событие, которое сильно поменяло их мировоззрение.
Злата возвращалась из школы после уроков. Переходя дорогу, девочка зазевалась и не заметила мотоциклиста, который выскочил буквально из ниоткуда и сбил её.
Остановившись, мотоциклист увидел, что сбитый им ребёнок скатился в небольшой овраг, который находился сразу за обочиной дороги. Дорога была пустая, людей, да и машин, в тот момент рядом не было и мотоциклист, пнув пёстрый мешок для обуви, который выронила Злата в момент удара, туда же, в овраг, быстро сел на мотоцикл и дал по газам.
В овраге росли крупные лопухи, и трава доходила почти до пояса. Стоял тёплый сентябрь и всё ещё было сочным и зелёным. И в этих зарослях с дороги девочку было совершенно не видно.
А мотоциклистом, сбившим Злату, оказался молодой парень, сын одного бизнесмена. Их богатая семья жила неподалёку в коттеджном посёлке. Парень решил, что ему повезло и никто ничего не видел. Камер наблюдения поблизости не было, свидетелей тоже — рядом был пустырь.
***
Злата тихонько застонала и открыла глаза. Она увидела над собой странного вида женщину. Грязную, очень лохматую. Женщина улыбнулась беззубым ртом и сказала:
— Очнулась, милая… Сейчас скорая подоспеет, держись.
Приехала скорая. И полиция.
— Кто нас вызывал?
— Я вызвала, я! — женщина отошла от Златы и кинулась к машинам. — А я иду себе, гуляю, никого не трогаю, а тут он! Как чёрт из табакерки, да на полной скорости, да прямо на девочку! Вот гад, носит же таких земля… Скорее, умоляю вас, скорее! Девочка кровью истекает…
Врачи бережно переложили Злату на носилки и, закрыв двери машины скорой помощи, включив сирену, помчались по улице.
— А я за угол в магазин бросилась за помощью, шум подняла, тамошняя продавщица и вызвала скорую и вас заодно, — сбивчиво объясняла женщина полицейскому.
— А вы сами, кто будете?
— А я не бомж! Не бомж, не смотрите на меня так! — вдруг с укором произнесла она. — Я Юлиана Алексеевна Крутикова. Поэтесса. Непризнанный гений.
— Кхм… — полицейский скептически улыбнулся и записал что-то в своих документах. — Опознать мотоциклиста сможете?
— У меня память фотографическая! — Юлиана Алексеевна Крутикова подняла вверх указательный палец. — Козлиная бородка, татуировки. Череп! Череп у него на предплечье был нарисован. Волосы длинные, путанные патлы, как у меня.
Женщина засмеялась и показала на свои нечёсаные волосы.
— Дреды? — переспросил полицейский.
— Ага, они, — кивнула женщина.
***
— Нам сказали, что если бы не эта бoмжихa со странным именем Юлиана, то Златочка истекла бы кровью, — всхлипывала Надя, находясь в приёмном покое больницы и разговаривая с матерью по телефону.
Все обиды были забыты. Как только Наде сообщили о том, что Злата находится в больнице после наезда мотоциклиста и её пытаются спасти, Надя тут же связалась с матерью.
— Юлианна… Ты говоришь, Юлиана?! — переспросила Кира Борисовна. — Это же наша постоянная клиентка! На самом деле, она не бомж, у неё квартира есть… Только кушать она иногда к нам приходит, говорит, у нас вкуснее…
Оказалось, что Юлиана Алексеевна Крутикова, поэт и не признанный гений, много раз уже попадала в учреждение, где Кира Борисовна работала волонтёром. Поэтесса была немного со странностями, жила одна, никаких родных у неё не было. Она была не очень чистоплотна, ходила в чём попало и выглядела, как самая настоящая бездомная. Однако для общества она была не опасна. Никого не обижала, ни к кому не приставала и никогда не пила спиртного. А ещё она была очень добрая и отзывчивая…
***
— Вот так, Наденька, — вздохнула Кира Борисовна и погладила дочь по голове. Они сидели в коридоре больницы. Самое страшное было позади. Только что врач вышел и сообщил им, что Злата вне опасности. Кровотечение остановили, и операция прошла успешно. — Бомж или не бомж… Главное — это душа. А она у грязной Юлианы оказалась гораздо чище, чем у этого рафинированного юнца из «высшего общества», который скрылся с места аварии…
— Мама, мама, — всё плакала Надя, крепко обнимая мать. — Ну как же так можно-то, а?
— Ничего, Надя, всё будет хорошо… Юлиана так точно описала юнца, да и приметы у него были, дай, Боже, что его уже поймали. Теперь не отвертится, — вздохнула Кира Борисовна. — И Златочка скоро поправится, всё будет хорошо…
Надя всё так же молча обнимала мать и тихонько всхлипывала. Кира Борисовна тоже молчала и думала. Она прожила на белом свете намного больше, чем дочь, и кое в чём разбиралась. Зря Надя судила о людях по одёжке. И по запаху. Ох, как зря!
— Мам… Мамуля, ты прости меня… — вдруг тихонько проговорила Надя, продолжая крепко обнимать мать. После всего произошедшего она чувствовала себя, словно маленькая девочка, испуганная и растерянная. Но сильные руки матери, её тепло, придавали ей уверенность в том, что всё будет хорошо…