Ты не ребенок, ты должна помогать матери!
— Пап, а дай денежку, — жалобно протянула Таня.
В ее кошельке гулял ветер.
— Тань, тебе не пора самой начать зарабатывать? Тридцать пять лет, как-никак, барышня ты взрослая, — устало ответил Юрий Геннадьевич. Тридцать пять лет ответственного отцовства его утомили. Для дочери они с женой сделали все, что в их силах, мечтая вывести ее в люди, но Таня будто застряла в подростковом возрасте.
— Я бы с радостью, пап, но куда меня возьмут с двумя детьми? — ныла она, — Кто обо мне и детях подумает, если не вы? Ваши же внучки.
Только из-за внучек и терпят.
— У тебя диплом есть, по работе я поспрашиваю у знакомых.
— Да у тебя такие знакомые, что там сплошная пятидневка, вздохнуть некогда, а у меня дети, мне свободный график нужен.
Причем говорила она это еще в те времена, когда свободный график был для большинства каким-то иностранным словом.
— Детям уже пять и шесть, они в садик ходят, — заявил Юрий Геннадьевич.
Таня взглянула на него умоляюще.
— Ходят, но сам знаешь — сегодня ходят, завтра болеют. Пап, к кому мне еще обратиться? Саша же нас бросил, совсем не помогает…
Юрий сходил за деньгами. Дал много. Чтобы хоть на месяц им хватило.
— Спасибо, пап! — растрогалась Таня, — Девочки тебе открытки в садике сделают. А по работе — ты мой номер своим знакомым дай, я обязательно что-нибудь выберу.
И она упорхнула из родительского дома, звонко стуча каблучками.
Давайте честно — Таня просто не хотела работать. Дочери исправно ходят в сад, почти не пропускают, они на редкость крепкие здоровьем девчонки. Да и бывший муж о бывшей жене и детях не забывает.
А кстати…
— Саш, ты когда деньги детям привезешь? — позвонила ему с домашнего Таня.
— Как “когда”? Я на той неделе тебе же давал.
— И ты считаешь, что твои дочери могут прожить на такую мелочь? Я за сад заплатила, продукты купила — и все, денег нет. Так когда дашь?
— Завтра привезу, конечно.
Ни Саша, ни родители Тани не догадывались о провернутых аферах, и о том, что помощь была со всех сторон. Вообще, зачем им знать? Все на благо их дочек и внучек.
После садика Таня отводила девочек на платные занятия английским, а сама шла к подруге. Или в магазин. Или еще куда. Девочек она видела дома только по вечерам и изредка по выходным, когда они не у отца или не на кружках.
— А как еще, Дин? — спрашивала Таня у подруги, — Хочешь жить — умей вертеться.
— Не знаю, — сомневалась добродушная Дина, — Как по мне, это нечестно. Твоим родителям, наверное, на пенсию хочется.
— Пусть выходят. Я тут причем?
— Так они из-за тебя не выходят, чтобы деньги зарабатывать.
— Они мне такого не говорили.
И не скажут. Им неудобно.
В общем, Таня на жизнь не жаловалась, у нее все схвачено.
— Мам, мне сейчас вообще не до тебя! — Катя пыталась сложить, а затем впихнуть коляску в багажник. Рядом плакал Тема, уронивший на бордюр мороженое. Плакал так, что прохожие скоро вызовут опеку.
— Как ты разговариваешь с матерью?? — воскликнула Таня. Возмущение она, конечно, больше изображала. Разговаривайте с ней, как хотите, только исполняйте ее просьбы.
— Предельно честно. Я с коляской вожусь, Тема плачет, пакеты на асфальте стоят, — выдохнула Катя, отряхивая руки.
— Ой, опять Тема ревет. Тебе не кажется, что он слишком капризный для его возраста? — меланхолично спросила мама.
— Ему даже двух лет нет.
— Пора начинать воспитывать.
— Кто-то слишком капризный и в пятьдесят… — пробубнила Катя, но так, чтобы мама не слышала.
— Тогда я заеду к вам в шесть, — напомнила мама.
— Мне сегодня вообще не до этого… — сказала Катя, — Может, на выходных?
— Мне надо сегодня!
Катя догадывалась — маме нужны деньги. Наверное, зарплаты ей маловато. С тех пор, как умерли дедушка с бабушкой, мама периодически либо замуж выходила, либо работу искала, но и то и другое — ненадолго.
А у Кати сейчас нет лишних денег.
Потому вечером разговор пошел совсем не по тому сценарию, который представила Татьяна.
— Кать, а вам няня не нужна?
Катя приподняла бровь. Оригинальный ход. Посидеть полчаса в день с внуком и попросить за это тысяч сто в месяц.
— Нет, мам.
— А зря. Ребенком же должен кто-то заниматься, — недовольно поцокала она, — А то кем он вырастет?
— Мам, я отлично справляюсь с воспитанием! — буркнула Катя, — И с ребенком провожу намного больше времени, чем ты когда-то с нами!
Сережа, муж Кати, посмотрел на нее взглядом — “зачем ты так? она твоя мать!”. Сережа вообще идеалист. У него в семье мир и покой, и он убежден, что Катя тоже может наладить отношения с матерью.
— Татьяна Юрьевна, мы сейчас не сможем платить няне, — мягко сказал он, прикрывая грубость жены.
— Ты, Сереж, жену свою на работу отправь — и сможете платить няне. А то что она у тебя без дела прохлаждается? Ребенку уже скоро два года, а Катя у тебя на шее сидит. Не пора ли поставить вопрос ребром?
Сережа хотел ответить, что он сам рад, что Катя может еще побыть дома с ребенком, а не мчатся обратно в офис.
Катя брякнула чашкой по столу.
— Мам, а ты до скольких моих лет не работала? До восемнадцати? Хотя нет, больше. Бабушка с дедушкой даже на пенсию не вышли, так и пахали… Папа тебе денег давал гораздо больше, чем перепадало нам с Мариной. Но меня ты уже гонишь на работу!
Разговор не новый. Мама изо всех сил намекала Кате, что она засиделась дома, что им не хватает денег, и что пора бы вносить свою лепту в бюджет, а то муж может устать один за всех работать.
— Да, гоню! Ты не ребенок, ты должна помогать матери!
— Может, ты хоть раз поможешь себе сама? Всю жизнь живешь за счет других…
— И это мне говорит та, кого я вырастила? — картинно взмахнула она руками.
Истерика. Судорожные сборы. Обида на месяц. Как Катя и предполагала, общение не закончилось ничем хорошим. Еще и Сережа потом неделю напоминал, что надо поспокойнее с мамой, какой бы она ни была.
А Кате обидно! Она не лезла в мамины дела — если не хочет, то пусть не работает, это ее выбор. Но теперь у мамы все меньше желающих давать ей деньги, и эта почетная обязанность, видимо, должна перейти к Кате. Но она на это не подписывалась.
На выходных отменился девичник Марины.
Катя заехала посочувствовать сестре, решив, что у нее расстроилась свадьба.
— И что, вы не женитесь? — спросила Катя.
— Нет-нет, все хорошо, поженимся, только… торжество будет поскромнее.
— И… почему? — нахмурилась Катя.
— Как? Ты не знаешь? Маму с работы уволили. Ей жить на что-то надо. Ну, я и… излишки сбережений ей отдала, чтобы ей хоть ненадолго хватило, а то как за квартиру платить? На что продукты покупать? А с девичником я обойдусь. Да и на свадьбе сэкономим. Будут только самые близкие.
— Марин, она…
— Знаю, что ты скажешь… Что она еще молодая, сама может работать, и что привыкла жить за чужой счет. Но она же наша мама.
Катя с глубокой печалью во взгляде смотрела на сестру. Марина добрее. Она никогда не сможет маме отказать. И, по ее выражению лица, понятно, что она и после этого щедрого пожертвования будет помогать маме деньгами.
Катя могла отказать маме, но не хотела бросать сестру, и сама предложила скидываться пополам, по чуть-чуть, но постоянно, хотя и не была уверена, что это хорошая идея.