«Ну? Осознала свою ошибку?» — спросил он.
В комнате что-то треснуло так громко, что Лариса вздрогнула.
Тимур, отступая от окна, зацепился ногой за край занавески и потянул её на себя. Несколько пластиковых крючков со стуком упали на пол. Он посмотрел под ноги, потом на Ларису — и произнёс своё привычное:
— Ну вот.
Она молча подошла к окну, подняла крючки, положила их на подоконник.
— Хорошо, что не расшибся! Зачем было такие длинные шторы делать? — продолжил Тимур.
Ещё секунду назад она хотела сказать, что он сам за них зацепился. Что нужно просто смотреть, куда идёшь. Что она уже просила его быть аккуратнее. Но вместо этого в голове мелькнуло: «А может, правда надо было укоротить?» Мысль появилась так быстро, что Лариса сама удивилась.
Она ведь не всегда была такой.
Полгода назад, когда Тимур впервые пришёл к ней домой, всё было иначе. Он остановился у двери гостиной и улыбнулся:
— Знаешь, что мне особенно тут нравится?
— Что?
— Что у квартиры есть душа.
Лариса тогда рассмеялась:
— Да? И в чем же она?
— Душа квартиры — это ты.
Она запомнила эти слова. Потому что до Тимура никто так не говорил. Её бывший муж был довольно отстраненным и ничего не замечал. Он жутко злился, если Лариса что-то покупала, тратила деньги.
— Зачем опять что-то менять? Тольк деньги тратишь! — бурчал он.
А Тимур тогда стоял возле её старого комода и проводил рукой по деревянной поверхности.
— Такие вещи сейчас уже не делают.
— Верно… Ему почти полвека.
— Ценный.
Лариса улыбнулась. Ей показалось, что рядом человек, который понимает простую вещь: дом — это не стены и мебель. Это душа, которую ты вложил.
С Тимуром они познакомились на работе: он был системным администратором и приезжал обслуживать технику. Молодой человек с первого взгляда показался Ларисе умным и приятным, поэтому она обратилась к нему, когда ее ноутбук сломался. И Тимур, конечно же, помог, и даже не взял денег за работу.
Когда позже Тимур рассказал, что каждый день тратит по четыре часа на дорогу из пригорода, она его пожалела:
— Это же ужасно.
— Жаль не себя. Жалко времени. Я бы лучше с тобой это время провел, — он пожал плечами, после чего помолчал и добавил: — Но я понимаю. Ты привыкла жить одна. Это твоё пространство.
Именно это её подкупило. Он не требовал. Не говорил: «Мне нужно переехать». Он просто показывал раз за разом, как сильно хочет быть рядом.
Через два месяца свиданий Лариса сама сказала:
— Может, попробуем пожить вместе?
— Вряд ли ты захочешь переехать ко мне, поэтому я буду жить у тебя, — хмыкнул Тимур, а через несколько дней после того разговора он перевез первую сумку к Ларисе.
Тогда ей это даже показалось милым. Было что-то трогательное в том, как человек понемногу переносит свою жизнь к тебе. Сначала в ванной появилась его зубная щётка. Потом в шкафу поселились несколько рубашек. Потом на кухне гордо разместилась любимая кружка.
— Ничего себе, — засмеялась Лариса однажды вечером. — Ты уже потихоньку оккупируешь мою квартиру.
— Лучше звучит так: наше будущее семейное гнездышко.
Она тогда не придала значения этому слову. Ей даже понравилось его слышать. После развода она довольно долго жила одна, и мысль о «нашем» казалась чем-то тёплым и закономерным.
Первые недели Тимур действительно старался. Если Лариса задерживалась на работе, он мог приготовить ужин.
— Не переживай. Я всё сделаю, — говорил он.
Она приходила домой, видела накрытый стол и думала, что сделала правильный выбор.
Но потом незаметно появились вещи, которые сначала даже не хотелось замечать. Его кроссовки посреди комнаты, футболка на кресле. Пустая кружка на журнальном столике. Коробка от доставки, которая второй день стояла возле дивана.
— Тимур, ты не уберёшь? — однажды спросила она.
Он посмотрел на коробку:
— А, да. Сейчас.
Но «сейчас» у него почему-то всегда наступало позже.
Сначала Лариса убирала сама. Говорила себе, что это мелочи. Что невозможно строить отношения, если раздражаться из‑за каждого пустяка. Что у каждого человека свои привычки. Она ведь не хотела стать анекдотичной женщиной, которая встречает мужчину со скалкой.
Но постепенно картина начала меняться. Раньше, когда Лариса открывала дверь после работы, она чувствовала, что возвращается домой. Теперь она сначала замечала, где лежит его куртка, какие вещи остались на стуле и что опять придётся убрать.
Однажды она вернулась вечером и увидела чёрные следы на светлом полу в прихожей. Тимур сидел на кухне и смотрел видео в телефоне.
— Ты заходил в обуви?
Он поднял голову:
— Да.
— Мы же договаривались.
— Я только на минуту.
— Но следы остались.
Тимур посмотрел на пол, потом снова на неё:
— Ларис, ну ты серьёзно?
— Что?
— Мы живём вместе. Ты же не будешь каждый раз проверять, где я прошёл.
— Я просто прошу снимать обувь.
Он вздохнул:
— Я босиком не хожу.
— Почему?
— Не люблю.
— Но дома же чисто.
Тимур пожал плечами:
— Я не хочу потом лечить грибок.
— Откуда дома грибок?
— Откуда я знаю? Мало ли.
Он сказал это так спокойно, будто разговор был исчерпан. Через несколько минут он добавил:
— Кстати, я не понимаю, зачем ты выбрала такой светлый пол.
— В смысле?
— Красиво, конечно. Но непрактично. Любая грязь сразу видна.
Лариса ничего не ответила. Она просто достала тряпку и стала оттирать полосы.
Через несколько дней он хлопнул дверцей кухонного шкафа так сильно, что внутри звякнула посуда.
— Тимур, пожалуйста, не хлопай.
— А что?
— Просто аккуратнее пожалуйста. Я недавно меняла кухню, и не хочу снова тратиться на гарнитур.
Он посмотрел на шкаф с каким-то осуждением.
— Если меняла кухню, чего тогда не поставила доводчики? Глупо как-то!
Она даже растерялась:
— Можно ведь просто закрывать тише.
— Ларис, сейчас у всех нормальная мебель с доводчиками. Это не проблема. Только совсем нищие не могут себе это позволить!
Почему-то Ларисе стало стыдно. Ей ведь предлагали шкафы с доводчиками, но на тот момент она не считала, что это необходимо.
— Я привыкла пользоваться вещами аккуратно. И тебя прошу относится к имуществу бережно.
— Ой, ладно! Я на днях кран починил, а ты мне про бережное отношение к вещам! — ответил Тимур.
И снова получилось так, будто она просила о чём‑то странном. Будто аккуратно закрыть дверцу было сложнее, чем переделать всю кухню.
Она начала замечать за собой странную вещь. Раньше она говорила сразу. Если ей что‑то не нравилось, она спокойно объясняла. Теперь она сначала думала: «А стоит ли?» Стоит ли говорить про обувь? Стоит ли просить убрать вещи? Стоит ли напоминать? Потому что почти всегда разговор заканчивался одинаково: он объяснял, почему это не проблема, а она чувствовала себя человеком, который слишком много требует.
Однажды она принесла красивый держатель для книг — прозрачное стекло необычной формы. Она поставила его на стол и несколько минут любовалась тем, как она смотрится рядом с книгами и лампой.
Вечером Тимур пришёл, заметил обновку и нахмурился. Точь в точь как ее бывший муж…
— Новая?
— Да.
— Зачем?
— Просто захотелось.
Он пожал плечами:
— У тебя и так слишком много вещей.
Раньше она бы начала объяснять: рассказала бы, что ей нравится добавлять детали, что дом должен радовать. Но теперь она просто молча убрала держатель в пакет, думая что может, и правда, надо его сдать. Убрала и тяжело вздохнула.
— Тебе надо проще относиться к жизни, — говорил он. — Ты слишком заморачиваешься. Нельзя же тратиться на спонтанные покупки.
И Лариса иногда даже соглашалась. Пока однажды вечером не заметила, что в собственной квартире она стала вести себя как квартирант. Не включать музыку, если он отдыхает. Не двигать вещи, если он привык к их месту. Не покупать то, что ему не нравится.
Она вдруг поймала себя на мысли, что раньше дом был местом, где она могла быть собой. А теперь она как будто старалась не мешать другому человеку жить в нём.
В тот вечер Лариса задержалась на работе и вернулась позже обычного. Тимур сидел возле старинного комода и перебирал какие‑то вещи.
— Что ты делаешь?
— Хотел разобраться с ящиком. Перекосило. Открывается плохо, — он даже не поднял головы:
— Тимур, не надо, — попросила Лариса.
— Да ладно тебе. Он опять заедает.
— Просто не трогай его! У меня ничего не заедает!
Но он уже взялся за ручку. Лариса знала этот взгляд: так он смотрел, когда был уверен, что сейчас исправит ситуацию. Он дёрнул. Первый раз ящик не поддался. Второй раз дернул сильнее. Раздался треск.
Лариса в ужасе замерла. Передняя часть ящика отломилась и повисла на одном креплении.
Тимур несколько секунд смотрел на результат своей работы. Потом сказал:
— Ну вот. Что и требовалось доказать.
— Ты его сломал, — выдавила Лариса.
— Да ладно. Он и так был старый, сам бы сломался. Странное дело, покупаешь новые бесполезные вещи, а это барахло никак не заменишь, очевидно, что ему пора на помойку!
— Тимур.
— Что?
— Его сделал мой дедушка…
Он посмотрел на комод, потом на неё. Лариса ждала. Она сама не знала, чего именно: может быть, чтобы он хотя бы понял. Чтобы увидел не просто старую мебель. Чтобы заметил, что эта вещь для нее важна.
Но он только пожал плечами:
— Откуда я должен был знать?
— Я тебе говорила.
— Когда?
— Ты спрашивал, почему я его не меняю.
— Ну потому что тебе нравится держаться за старые вещи. Пора избавиться от старья! Дать номер вывоза мусора?
Она смотрела на него и вдруг почувствовала усталость. Раньше она бы стала объяснять: рассказала бы про дедушку, про мастерскую, про то, почему этот комод для неё важен. Но сейчас поняла: дело даже не в том, что он не знает. Дело в том, что ему не интересно узнать. Для него всё, что не имеет ценности лично для него, автоматически не имеет ценности вообще.
Лариса достала телефон. Тимур нахмурился:
— Что ты делаешь?
— Звоню тем, кто поможет убрать ненужное.
— Ну наконец‑то, дошло! Неужели, решила выкинуть этот старый хлам? — усмехнулся он.
— Да, — Лариса кивнула, не глядя на Тимура.
Он улыбнулся, не заметив в её голосе ничего странного.
— Вот видишь. Иногда надо просто меня слушать.
Она отправила заявку и убрала телефон.
— Собирай вещи. Сейчас приедут за тобой «грузчики».
— Что? — Улыбка исчезла с его лица.
— Уходи. Больше ты у меня не живешь.
Он несколько секунд молчал:
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из‑за комода?
Лариса покачала головой:
— Нет.
Она посмотрела на гостиную: на кресло, где когда‑то читала вечерами; на лампу, которую выбирала несколько недель; на комод с отломанной планкой.
— Из‑за того, что рядом с тобой я перестала чувствовать уют у себя дома.
— Ты сейчас на эмоциях, — усмехнулся Тимур.
Она ничего не ответила.
— Остынешь, поймешь что потеряла и сама мне позвонишь, — уверенно сказал он.
Затем накидал в сумку свои вещи, взял куртку и вышел.
Первые дни Лариса не звонила. Было непривычно: вечером хотелось что‑то рассказать ему, спросить, купил ли он продукты, посоветоваться что приготовить на ужин… а потом вспоминала — его в ее жизни больше нет.
Через неделю она всё‑таки набрала его номер. Он ответил почти сразу:
— Я так и думал.
Лариса закрыла глаза. Даже сейчас он был уверен в своей правоте.
— Я заеду к тебе сегодня.
В его голосе появилась самодовольство.
— Хорошо.
***
— Ну? Осознала свою ошибку? — спросил он.
Лариса уверенно прошла внутрь.
— Я приехала забрать свои вещи.
— Какие вещи? — нахмурился Тимур.
Она достала телефон, открыла список:
— Плед из спальни. Книгу моего любимого писателя. Мою зарядку. Набор инструментов. Все что ты «случайно» прихватил с собой.
— Ларис, ты серьёзно?
— Да.
— Это же мелочи.
— Да. — Она кивнула и взяла плед с кресла: — Именно это ты всегда говорил. Просто комод. Просто тарелка. Просто вещи.
— Ну так и есть.
— Только дом состоит именно из таких мелочей. Но тебе не понять, ты ничего никогда никуда не вкладывал. Особенно душу… — сказала она, закладывая свои «мелочи» в сумку. Тимур нехотя вернул все, хотя сам был бы рад вернуться. Да только среди «мелочей» места для него в квартире Ларисы не оказалось.