Мать пoru6шего мужа пыталась отнять внучку: «Ты у меня сына отняла — внучку не отдам»
Кто именно вам сообщил, что я плохо отношусь к ребенку?
— Миша! Миша, если ты не прекратишь, то я от тебя уйду! Слышишь? Серьезно уйду, на развод подам, я не выношу этого больше! — Оксана, наматывая круги возле дерева, на которой на спор полез ее подвыпивший благоверный, обливалась слезами. И сыпала угрозами.
Миша глянул на нее с высоты третьего этажа:
— Ты что, не любишь меня?
— Очень люблю! — рыдала она, — Слезай, прошу. Ради меня. Ты же упадешь оттуда!
— А, если любишь, то должна в меня верить.
И он полез выше.
Рядом стояли его приятели, подбивавшие Мишу на опасный подвиг, и снимали все на телефон.
— Миша!! — завизжала Оксана, когда он поднялся еще на несколько метров, — Тебя ветки не выдержат! Умоляю!
— Цыц! — крикнули ей сверху.
А Паша, поставивший на благополучный подъем Миши на вершину аж тысячу, попытался отвлечь Оксану:
— Оксан, чего ты парню весь настрой сбиваешь? Ты так договоришься — и он реально упадет.
— Он так и так упадет, — со страхом смотрела она сквозь зеленые ветви.
— Не упадет, Миша еще в школе скалоза… скалоло… скалолазанием увлекался, — не без труда выговорил тоже изрядно захмелевший друг, — Он не упадет. Кто угодно упадет, но не Мишка. Успокойся. Дай нам повеселиться.
Миша был экстремалом. Ему ничего не стоило взобраться на трещавшее под ним дерево, прыгнуть с четырехметровой высоты или подраться возле бара, потому что Паша опять не следил за словами и нарвался на проблемы. Остальные боялись. А Миша ничего не боялся.
Зато до ужаса, до нервной дрожи, до полуобморочного состояния за него боялась Оксана.
Когда он спустился вниз с того дерева, она опустилась на тротуар и зарыдала еще громче, и никто не понимал, было ли это облегчение или истерика. Весь ее брак с Мишей можно было назвать истерикой.
Жить постоянно в шаге от сумасшедшего дома Оксана устала.
Не выдержала.
И подала на развод.
— Одумайся, — заклинала мама, которая считала, что никого другого Оксана уже не встретит, — У вас ребенок. Одумайся! Что тебя дернуло-то на разводиться побежать? Три года с ним прожила — все хорошо было, а тут, на те вам, развод. Оксана, тебе уже не семнадцать лет, и у тебя ребенок. Где ты потом мужа найдешь?
— Уж если захочу, то найду, — ответила Оксана, хотя пока что ей ничего не хотелось.
— Ума нет… Он же работает, руку на тебя не поднимает. Сам — красавец, приятно посмотреть. Общительный такой, веселый. Ну, подумаешь, по пьяному делу хулиганит, так у всех свои недостатки, — уверяла мама, отчаянно уговаривая Оксану забрать заявление, — Вы, молодые, сейчас хотите идеального мужа, а идеальных не бывает, надо как-то притираться… Подумай о Рите. Ей годик всего. Ты ее без отца хочешь оставить?
— Да боюсь я его, мама!
— Что за глупости, он же тебя не трогает…
— Не в этом смысле, — Оксана нервно дернула плечом, — Я боюсь того, как он себя ведет. Он же неуправляемый. У меня истерики каждую неделю, когда он куда-нибудь полезет или с кем-нибудь подерется. Мне страшно так жить, я спокойствия хочу, и Рите такие сцены на пользу не пойдут. Это хорошо, что она пока еще не понимает.
— Эх, жили-то вы хорошо, — сокрушалась мама.
Ну, как хорошо… относительно. Миша во многом и честный, и добрый, и благородный. В чем-то надежный и одновременно неуправляемый. Он может сорваться посреди ночи по звонку, ничего не объяснив. Может телефон об стену разбить, если поссорились. Даже машину он водит так, что Оксана каждый раз думает, что они разобьются. А уж когда выпьет…
Заявление на развод Оксана забирать не стала. Они разошлись. Примерно месяц Миша не объявлялся, даже не показывался и не звонил, про дочь не спрашивал, но однажды ночью он позвонил ей из бара и умолял:
— Приезжай…
— Что случилось??
— Не могу сказать. Просто приезжай.
Оксана завезла дочь к своей маме и помчалась к Мише. Хоть он уже и бывший муж, но не чужие же люди, а случиться с Мишей могло что угодно.
Но ее банально обманули.
Миша сидел за столиком, пил, а рядом с ним что-то бормотал его вечный друг, Паша.
— Понятно. Я пошла! — сказала Оксана.
— Постой! — подскочил Паша, — Посиди с нами. Видишь, как парню плохо? Никто тебя не винит, вы просто не сошлись характерами, но хоть поговори с ним по-человечески.
Разговор шел туго, потому что Миша еле ворочал языком.
А потом, не менее пьяный товарищ, чуть не опрокинув столик, попытался пригласить Оксану на танец.
Миша сразу поднялся.
— Не надо! — кинулась его оттаскивать Оксана, — Не надо! Миша! Миша, он же выпил побольше тебя, он не понимает ничего, он не хотел никого оскорбить! Миша!
Но Миша к ее просьбам был глух. А еще он был на голову выше и намного сильнее. Помешать ему у Оксаны не было никакой возможности, а Паша не спешил уводить друга, а только науськивал:
— Ничего-ничего, его женщину при нем какой-то обморок будет танцевать приглашать? Нет уж.
— Я уже не его жена!
— А это не важно!
Драка завязалась нешуточная. Оксана кидалась между ними, пытаясь оттащить то одного, то другого, но в итоге сама получила локтем по голове, правда случайно, и упала между стульев. Потом она вызвала полицию.
Но было поздно.
Миша вдруг остановился, замер, будто что-то осознал, и упал. Мужчина, с которым он дрался, посмотрел на ножик в своей руке…
Паша ругался, Оксана что-то кричала, Мишу увозила “скорая”. Не довезли. Это было настолько ужасно, что Оксана могла только винить себя — не надо было приезжать к нему, не надо было, не надо…
Через несколько дней, когда закованная в черный цвет процессия уезжала с кладбища, на Оксану накинулась мама Миши:
— Теперь ты довольна? Мой мальчик погиб из-за тебя! Все это видели! Это ты там загуляла, а его в драку втянула! Ты! Я всегда знала, еще когда он только начал с тобой встречаться, что это бедой закончится…
К счастью, все остальные заступались за Оксану.
— Марин, при всем уважении, но ты не права. Там столько свидетелей. И все говорят, что Оксана как раз их драку разнимала, она просила его уйти, она и в полицию позвонила, — говорила ей ее сестра, Вера.
— А из-за кого драка случилась? За кого он заступился? Все из-за нее!
Оксана со свекровью не спорила. У женщины единственный ребенок погиб. В нелепой драке в баре, которой вообще не должно было быть. Ей надо на кого-то злость выплеснуть, и Оксана подумала — “пусть это буду я”.
Однако, когда к ней заявилась опека, Оксана пересмотрела свое жертвенное отношение к бывшей свекрови.
— Кто именно вам сообщил, что я плохо отношусь к ребенку? — спросила Оксана.
Придраться у нее не к чему. Везде чисто. Дочка сытая, веселая. Поэтому Оксана могла и пободаться, и даже нагрубить.
— Мы такую информацию не разглашаем.
— Да и так понятно, — ответила Оксана.
— Поверьте, мы это делаем только в интересах ребенка. И придем к вам еще раз. Все-таки заявление было вполне убедительное.
Они ушли с глаз долой, но за ними, всего минуты через три, заявилась Марина Александровна с претензиями:
— Не отобрали у тебя ребенка??
— Марина Александровна, я понимаю, что у вас горе, — огрызнулась Оксана, — Мне тоже непросто. Мне тоже жаль Мишу, но он сам затеял ту драку, и остановить его я никак не могла. А вы рискуете своей же внучкой, когда ко мне опеку подсылаете.
— Я рискую, пока ребенок у тебя! Она не должна расти с такой матерью!
— Думаете, в детском доме ей будет лучше?
— Она будет жить у меня! — воскликнула Марина, — Ты у меня сына отняла, внучку я тебе просто так не отдам…
— Марина Александровна…
— Я все сказала!
Признаться, Оксана побаивалась, что Марина Александровна пойдет в суд и помотает ей нервы, пытаясь лишить ее родительских прав, но до этого не дошло. Хотя агрессивные звонки и даже попытки подловить ее возле дома не прекращались. В какой-то момент Оксана даже накрутила себя так, что начала бояться, что Марина похитит внучку. Но нет. На это она оказалась не способна. Прошло уже несколько лет, Марина, кажется, поуспокоилась, но вот винить Оксану не перестала.