«Марин, тут такое дело, мне ещё на недельку задержаться»: Сестра мужа бросила на меня 3 детей
Марин, что происходит?
— А ты чего у телефона расселась? Тут трое детей на тебе, а она сериальчики смотрит!
Марина не успела нажать на паузу — сестра мужа выхватила пульт из её руки и щёлкнула в чёрное. На даче под Лесном стоял июль, дверь на веранду была нараспашку, и в этот проём Галина уже вносила первую сумку.
— Я не смотрела, — сказала Марина. — Я сидела.
— Ну сидела, — Галина сгрузила сумку у порога, вторую, третью. — Значит, свободна. Мам, я вещи занесла, ты за детьми глянь!
Свекровь, Нина Аркадьевна, вплыла следом — в шёлковом платке с крупными пионами, хотя жара стояла такая, что асфальт в городе плавился. Платок был её опознавательным знаком: она надевала его, когда собиралась распоряжаться.
— Мариночка, — пропела она. — Мы ненадолго. На месяцок. Галочке отдохнуть надо, она вся извелась.
Месяцок. Трое детей Галины — восьми, шести и трёх лет. Плюс её собственный Тёмка, четыре года. Плюс дача, которую Марина с мужем взяли в ипотеку два года назад и только-только довели до ума.
— Серёжа знает? — спросила Марина.
— Сейчас позвоню, обрадую, — Галина уже щёлкала в своём телефоне. — Он же брат мне. Не откажет.
Марина села было с чаем — впервые за день, после того как сдала промежуточный отчёт по одному из своих предпринимателей. Десять минут не продержались.
Галина открыла холодильник, оглядела полки хозяйским взглядом.
— Марин, а колбаса есть? Дети голодные. И сыру нарежь, нормального, а не этот ваш плавленый.
— В нижнем ящике, — сказала Марина.
— Ну так подай, у меня руки заняты. — Галина уже устраивала младшую на диване.
Марина подала.
Серёжа приехал вечером, с работы, уставший. Марина встретила его у калитки, пока во дворе визжали четверо детей и Нина Аркадьевна командовала, кому куда бежать.
— Слушай, я не знал, — Серёжа развёл руками. — Но ты не переживай. Это моя сестра, мой вопрос. Я разрулю. Тебя это касаться не будет, обещаю.
— Их четверо, Серёж. Плюс твоя мама.
— Я поговорю с Галкой. Пусть сама с детьми занимается, а не спихивает. Даю слово.
За ужином Галина отодвинула тарелку и объявила:
— Так, я завтра в город. Дела. Ненадолго.
— А дети? — спросила Марина.
— А дети тут. С тобой. — Галина посмотрела на неё как на непонятливую. — Ты же всё равно дома сидишь. Тебе не в тягость, а мне помощь.
Дома сидишь. Марина работала из дома — вела бухгалтерию для трёх предпринимателей, удалёнка, отчётность, сроки. Восемьдесят тысяч в месяц, между прочим, ровно половина ипотечного платежа за эту самую дачу шла с её счёта. Вторую половину тянул Серёжа. А первый взнос, восемьсот тысяч, — тоже с Марининых накоплений, до свадьбы отложенных. Об этом в семье как-то не вспоминали.
— Я работаю, — сказала Марина.
— Да какая это работа, — фыркнула Галина. — В тапках, за компьютером. Вот я в офисе торчу — это работа.
Марина посмотрела на мужа. Серёжа сосредоточенно ковырял вилкой в тарелке.
— Серёж, — тихо позвала она.
— Галь, ну ты полегче, — промямлил он, не поднимая глаз. — Марин, ну она же не со зла.
Вот и весь удар на себя.
Утром Галины уже не было. Уехала на первой электричке, оставив четверых на веранде и записку на столе: «Буду через пару дней. Мам, проследи. Мариша, ты справишься, ты у нас хозяйственная».
Хозяйственная.
Нина Аркадьевна проследить не смогла — у неё, оказывается, давление и ноги, и она устроилась в шезлонге в тени с журналом кроссвордов. За детьми, всеми четырьмя, ходила Марина. Кормила, разнимала, мазала зелёнкой коленки, искала панамки, отпаивала компотом младшую Галинину, которую напекло на солнце.
Работа стояла. Отчётность горела — срок сдачи послезавтра, а она не могла сесть за ноутбук дольше чем на десять минут.
К обеду свекровь оживилась.
— Мариночка, ты бы супчик сварила, детям горячее надо. И мне бы, я на диете, мне куриного.
— Нина Аркадьевна, я работаю. Сварю к вечеру.
— Вот молодёжь пошла, — Нина Аркадьевна отложила кроссворд, поправила платок. — В наше время невестка при свекрови и пикнуть боялась. А эта — «работаю». Мы Галочку втроём поднимали, я, мать моя да соседка, и никто не ныл. А ты одного родила и то не справляешься.
— Одного, — согласилась Марина. — Который сейчас с четырьмя чужими на веранде.
— Не чужими, а роднёй! — свекровь повысила голос. — Ты в семью вошла, вот и тяни семью. А то ишь.
Марина не ответила. Пошла на веранду — младшая опять плакала, старшая Кристина сама сунула ей поильник и вытирала сестре слёзы подолом.
— Тётя Марина, а мама скоро? — спросила Кристина.
— Скоро, — сказала Марина. И подумала, что врёт восьмилетнему ребёнку то же, что Галина врёт ей.
Серёжа уезжал в город к семи утра, возвращался к девяти вечера. Разруливать он, судя по всему, планировал в свободное от работы время, которого не было.
Через два дня Галина не вернулась. Позвонила:
— Марин, тут такое дело, мне ещё на недельку задержаться. Работа подвернулась, халтурка, деньги нужны, вы же понимаете. Дети пусть побудут, им на воздухе полезно.
— Галь, у меня отчётность.
— Ой, да сдашь ты свою отчётность. Не рожать же. — И, уже кому-то в сторону, не прикрыв трубку: — Да сидит там, ноет. Терпила, что с неё взять. Пусть пашет, ей полезно.
Марина стояла на веранде с телефоном. На том конце Галина смеялась — не ей, кому-то рядом, весёлому, мужскому.
— Хорошо, — сказала Марина. — Побудут.
— Вот и умница, — обрадовалась Галина и сбросила.
Марина не стала спорить. Она открыла на телефоне запись — та шла: она включила диктофон ещё до звонка, машинально, как включала его на разговорах с клиентами, чтобы не забыть цифры. «Терпила, пусть пашет» легло в память телефона целиком, вместе с весёлым мужским смехом на заднем плане.
Потом она открыла ноутбук. Не отчётность. Расписание электричек Лесное — и обратно.
Отчётность по первому предпринимателю Марина сдала ночью. Просроченную — со штрафом в пять тысяч, который она молча заплатила со своего счёта. Потом сдала второму. Третий, узнав, что бухгалтер «немного занята с чужими детьми», вежливо попрощался и ушёл к другому. Минус двадцать пять тысяч в месяц.
Она посчитала. За две недели «помощи» она потеряла двадцать пять тысяч дохода, пять тысяч штрафа, и ещё около восьми ушло на еду, лекарства, зелёнку и панамки для четверых. Тридцать восемь тысяч. Почти половина её месячного заработка.
Галина за это время прислала одно голосовое: «Мариш, купи Кристинке босоножки, а то она свои порвала, тридцать восьмой размер, я потом отдам». Босоножки Марина не купила.
Прислала Галина и ещё кое-что — по ошибке, не в тот чат. Скриншот перевода: пять тысяч, получатель — некий Артём В., комментарий «на кафе, солнышко, до субботы». Марина не удаляла. Просто отметила: деньги на «халтурку» у сестры мужа находились, а на босоножки родной дочери — нет.
На пятнадцатый день Галина позвонила снова:
— Всё, я освободилась. Приеду в субботу, заберу оболтусов. Ты, надеюсь, их не заморила голодом? — засмеялась.
— В субботу, — повторила Марина. — Отлично.
В субботу у Галины был день рождения. Она сама об этом обмолвилась мимоходом — мол, отметит с новым ухажёром в кафе в городе, а потом, ближе к вечеру, «заскочит» за детьми. Кафе называлось «Прованс», на набережной, она скинула геолокацию свекрови — хвасталась, куда её ведут.
Марина запомнила адрес. И имя — Артём В. То самое, из перевода.
В субботу к полудню Марина собрала четверых детей. Вымыла, причесала, одела в чистое, сложила их вещички в те самые сумки, что Галина внесла две недели назад. Тёмку своего отвезла к своей маме в соседний посёлок — заранее договорилась.
Нина Аркадьевна забеспокоилась:
— Мариночка, ты куда это собралась? Галя же вечером приедет.
— А мы к ней сами. Пораньше. Чего ждать.
— Так у неё же… — свекровь осеклась. — У неё день рождения. В кафе.
— Вот и поздравим, — сказала Марина. — Всей семьёй. Дети соскучились по маме. Собирайтесь, Нина Аркадьевна, и вы с нами. Вы же за ними «следили».
Свекровь открыла рот. Платок с пионами съехал набок.
— Я… у меня давление…
— В машине доедете. С кондиционером.
— Марина, это нехорошо! — свекровь всплеснула руками. — Праздник у человека! Нельзя так!
— Праздник, — согласилась Марина. — А две недели с четырьмя детьми, пока мать на «халтурке», — это можно было? Собирайтесь. Дети маму зовут.
Кафе «Прованс» было милое, с верандой на реку, белые скатерти, воздушные шары в углу — для именинницы. Галина сидела за столиком у перил, в новом платье, напротив — мужчина лет сорока, с букетом. Она смеялась, запрокидывая голову, и как раз подняла бокал, когда на веранду вошла Марина. С четырьмя детьми и Ниной Аркадьевной в съехавшем платке.
— Мама! — заорала младшая и кинулась к Галине через весь зал.
Галина поставила бокал. Медленно.
— Марина. Ты что здесь…
— Поздравить, — Марина подвела остальных троих. — С днём рождения, Галя. Вот твои дети. Все четверо в порядке, накормлены, помыты. Вещи в сумках, я в машине оставила, сейчас занесу.
— Ты что творишь, — прошипела Галина, натягивая улыбку для кавалера. — У меня встреча.
— А у меня работа была, — спокойно сказала Марина. — И отчётность. И один клиент ушёл — минус двадцать пять тысяч. И штраф пять. Помнишь, ты сказала — «сдашь, не рожать же»?
Мужчина с букетом переводил взгляд с Галины на четверых детей.
— Галь, это… твои? — спросил он осторожно. — Ты говорила, один, с бабушкой живёт.
Галина побледнела.
— Трое, — подсказала Марина. — Восемь, шесть и три. Плюс вот, за столом ещё не считали. Хорошие дети, кстати. Кристина мне полы мыть помогала, пока ты на «халтурке» была.
— Ты специально! — Галина вскочила. — Ты назло притащила их сюда, чтобы мне жизнь испортить!
— Я привезла тебе твоих детей, — сказала Марина. — В твой день рождения. Что тут плохого? Ты же мать. Или мать — это только когда удобно?
— Мам, а мы с тобой останемся? — дёрнула её за платье младшая.
Галина смотрела на кавалера. Кавалер смотрел на букет в своих руках, будто прикидывал, не убрать ли.
— Артём, ты не так понял, — Галина повернулась к нему, голос дрогнул. — Это невестка мне мстит, она всегда меня…
— Артём Владимирович, — вдруг сказала Марина, глядя на мужчину. — Это вам она в четверг писала — «на кафе, солнышко, до субботы»? Пять тысяч. Я к тому, что деньги на праздник у Гали были. А на босоножки дочке — не нашлось.
Артём положил букет на стол.
— Нина Аркадьевна, — обернулась Марина к свекрови. — Вы садитесь, вот стульчик. Вы ж за внуками следить приехали. Присмотрите пока, а я вещи занесу.
Свекровь села. Молча.
Марина занесла три сумки, поставила у столика. Поверх положила листок — распечатку. На листке был расчёт: потерянный клиент, штраф, расходы на еду и лекарства за две недели. Внизу — итог: тридцать восемь тысяч.
— Это не счёт, — сказала Марина Галине тихо, чтобы кавалер не слышал. — Я с тебя денег не возьму, не бойся. Это чтобы ты понимала, во что мне обошёлся твой «отдых». Просто цифра. На память.
— Да как ты… мы же семья! — Галина повысила голос и тут же осеклась, оглянувшись на мужчину.
— Семья, — согласилась Марина. — Поэтому я твоих детей две недели не бросила, хоть ты их бросила. Кормила, лечила. А теперь возвращаю. Матери. Всё честно.
Она достала телефон и включила запись — ту, с диктофона. На весь столик, негромко, но отчётливо прозвучал Галинин весёлый голос: «Да сидит там, ноет. Терпила, что с неё взять. Пусть пашет, ей полезно». И следом — мужской смех на заднем плане.
Артём встал.
— Ты знаешь, Галь, — сказал он, — я, наверное, поеду. Ты с детьми разберись сначала.
Галина открыла рот. Закрыла.
Серёжа приехал в кафе через полчаса — Нина Аркадьевна ему позвонила, растерянная, и он примчался. Влетел на веранду, оглядел картину: сестра с четырьмя детьми, мать в съехавшем платке, пустой стул, где только что сидел кавалер, и жена, спокойная, с ключами от машины в руке.
— Марин, что происходит?
— Ничего, — сказала она. — Я вернула Гале детей. Она же приехала их забрать в субботу — вот, суббота. Я помогла. Пораньше.
— Ты не могла до вечера подождать?!
— А ты не мог «разрулить», как обещал? — Марина посмотрела на него. — Две недели назад. «Тебя это касаться не будет». Помнишь?
Серёжа замолчал.
— Я поеду домой, — сказала Марина. — Тёмка у моей мамы, заберу его завтра. Дача пустая, тихо. Мне отчётность досдавать, я из-за вашей семьи клиента потеряла.
— Марин, ну нельзя же так, при чужом человеке, — Серёжа кивнул на дверь, за которой скрылся Артём. — Галке же неудобно.
— А мне было удобно? — спросила Марина. — Две недели? Четверо детей, горящая отчётность, твоя мама в шезлонге и ты, который в семь утра сбегал в город «разруливать»?
Она пошла к выходу. У двери обернулась:
— Кстати, Галь. Босоножки Кристине купи сама. Тридцать восьмой размер. Она хорошая девочка. Ей не повезло с матерью, но это не её вина.
Дачу Серёжа с Галиной и детьми освободили на следующий день — Галина, оскорблённая, объявила, что ноги её здесь больше не будет, чего Марина, собственно, и добивалась. Нина Аркадьевна уехала с ними, платок с пионами она в тот день так больше и не поправила.
Серёжа вернулся через три дня. Не с извинениями — с претензией: Галка обиделась, мать расстроена, «ты всех разогнала, зачем так жёстко». Марина выслушала. Потом сказала одну вещь:
— Ты обещал, что меня это не коснётся. И слился в первый же вечер. Так что теперь это не мой вопрос, а твой. Разруливай с сестрой сам. Я — «терпила», забыл? С терпилы взятки гладки.
Серёжа потоптался, сказал, что поговорит с Галкой ещё раз, и уехал обратно в город — к матери, где Галина с детьми теперь и жила. Разруливать у него получалось только в одном направлении — от неё.
Клиента она вернула через месяц — тот предприниматель не сработался с новым бухгалтером и приполз обратно, ещё и надбавил пять тысяч за «понимание». Отчётность Марина теперь сдавала вовремя.
Галину она с тех пор видела один раз — та приехала за какими-то забытыми на даче вещами, поздоровалась сквозь зубы. Кавалер с букетом, как доложила словоохотливая Нина Аркадьевна, больше не звонил — растворился в тот же вечер, как узнал про троих. А халтурка, ради которой Галина бросила детей, оказалась не работой вовсе, а тем самым Артёмом с его набережной и кафе. Об этом свекровь рассказала уже с осуждением — в сторону невестки осуждать стало не за что.
Марина сидела на веранде своей дачи. Дверь была открыта, июльский вечер стоял тёплый и пустой. Ни детского визга, ни свекровиных команд, ни Галининых сумок у порога.
Она открыла ноутбук, проверила почту — все три предпринимателя на месте, отчёты сданы, сроки закрыты. Закрыла крышку.
Потом взяла пульт, тот самый, включила свой недосмотренный сериал ровно с той минуты, на которой две недели назад его выключили.