«Ты вообще что себе позволяешь?» — закричала Ирина, дёргая калитку за ручку
Подлая наглость, разрушившая моё уязвимое спокойствие.
Я поменяла замки и на калитке, и на входной двери, а их два чемодана выставила к самому забору. Ирина стояла посреди пыльной просёлочной дороги в своей неизменной шляпе с широкими полями и глядела на меня так, словно я внезапно лишилась рассудка прямо у неё на глазах.
— Ты вообще что себе позволяешь? — закричала она, дёргая калитку за ручку. — Сейчас же открой!
Я стояла по другую сторону сетки и не отвечала. Руки у меня были в земле почти до локтей: как раз окучивала картошку, когда они приехали. Пальцы огрубели, под ногтями — чёрная грязь, на ладони свежая мозоль от тяпки. Три года подряд эти руки гнули спину на наших шести сотках, пока она разваливалась в шезлонге под яблоней и наслаждалась отдыхом.
Этот участок мы с мужем приобрели в две тысячи девятнадцатом. Если говорить честно, куплен он был на мои деньги: тогда я продала бабушкину квартиру в центре — небольшую, зато свою. Шесть соток земли, старенький щитовой домик, яблоня у забора. Я представляла себе тихое место, куда буду приезжать, чтобы копаться в грядках, по утрам пить чай на веранде и слушать, как поют птицы.
А в итоге получила бесплатный пансионат для родственников со стороны мужа.
Всё началось тремя годами раньше, в две тысячи двадцать третьем. Ирина — старшая сестра моего Андрея. Она старше его всего на два года, но всю жизнь распоряжалась им так, будто он всё ещё маленький мальчик. Я долго старалась не обращать внимания на её властный характер, потому что хотела сохранить нормальные отношения в семье. Казалось: лучше лишний раз промолчать, чем устроить ссору. Как же я ошибалась.
В тот июньский день она позвонила и не спросила, можно ли, а именно поставила меня перед фактом. Голос у неё был такой, что возражения будто заранее отменялись:
— Наташ, мы к вам на дачу на лето перебираемся. В городе такая духота, дети в квартире просто задыхаются.
От её напора я даже сразу не нашлась, что ответить.
— Ирина, но там ведь места почти нет. Домик крошечный, всего две комнатки.
— Да брось ты, — рассмеялась она в трубку. — Дача же общая, семейная. Родной брат сестре не откажет.
Семейная. Запомните это слово. Потом я слышала его ещё много раз.
Когда я пересказала разговор Андрею, он только беспомощно развёл руками. Спорить с сестрой он не умел никогда. С детства она была для него чем-то вроде непререкаемого начальства: нянчилась с ним, защищала во дворе, командовала. И он до сих пор смотрел на неё снизу вверх.
— Ну пусть немного поживут, — сказал он негромко, пряча глаза. — Нам что, жалко?
Мне тогда действительно не было жалко. Совсем. Более того, сначала я даже обрадовалась: подумала, что будет веселее, дети побегают по участку, вечером пожарим шашлыки, посидим все вместе.
Они приехали вчетвером: Ирина, её муж Денис и двое детей-подростков. С собой привезли три огромные сумки, будто не на лето собрались, а навсегда переселялись. Я встретила их пирогами, застелила самое хорошее бельё, отдала большую комнату с окном в сад. А мы с Андреем перебрались в маленькую комнатушку, где до этого лежали грабли, лейки и всякий садовый инвентарь.
Первые дни ещё можно было назвать терпимыми. Ну гости и гости. Но уже через неделю до меня дошло, во что я ввязалась.
Из всей их компании никто не собирался помогать ни по дому, ни по участку. Денис с утра до вечера лежал в гамаке с телефоном и поднимался только к столу. Дети сидели в наушниках, уткнувшись в экраны, и выходили из комнаты в основном тогда, когда пора было есть. А Ирина устроилась на веранде как хозяйка: листала журналы, красила длинные ногти и между делом раздавала мне советы, что приготовить на обед и почему вчерашний суп, по её мнению, вышел пресным.
Двенадцать грядок я полола одна. В невыносимую жару, с платком на голове, согнувшись над землёй так, что потом спина не разгибалась. А она проплывала мимо в своей шляпе и снисходительно бросала:
— Ой, Наташенька, ну ты у нас прямо пчёлка. Всё трудишься и трудишься.
После этого она заливалась своим низким грудным смехом. А я выпрямлялась, держась за поясницу, и уговаривала себя: ничего, потерпи, лето быстро закончится.
Еду я таскала из города сама. Сначала сорок минут электричкой, потом автобусом, потом ещё около километра пешком с сумками, от которых немели пальцы. Готовила на шестерых три раза в день. На продукты уходило примерно десять тысяч гривен в месяц: я сохраняла чеки, складывала их в тумбочку и к концу июня смотрела на эту стопку с ужасом. За всё лето Ирина ни разу не привезла даже буханку хлеба. Даже пакет молока.
Где-то в середине июля я всё-таки решилась поговорить. Очень осторожно, почти извиняющимся тоном, чтобы не задеть:
— Ирина, может, вы хотя бы иногда будете покупать продукты? Мне одной тяжело всё это тянуть, да и по деньгам получается накладно.
Она оторвала взгляд от журнала и посмотрела на меня так, будто я подошла просить милостыню.
— Наташ, ну мы же не чужие люди, — протянула она. — С родных деньги считать — последнее дело. Даже неловко такое слышать. Андрей! — повысила она голос. — Ты слышишь, что твоя жена говорит? Она с нас за еду, оказывается, деньги требовать собралась.
И Андрей, мой собственный муж, промолчал. Уткнулся в газету и сделал вид, что ничего не услышал. А у меня вспыхнули щёки, словно это я совершила что-то постыдное. Будто виновата была я — потому что посмела заикнуться о расходах. Будто не я кормила их уже несколько недель, а пришла просить взаймы.
В ту ночь я почти не спала. Лежала в тесной комнатке среди леек и граблей, слушала, как они смеются на веранде и жарят шашлык. Мой шашлык. Из мяса, которое я на себе привезла из города. Дым тянуло в приоткрытое окно, и тогда я впервые ясно спросила себя: ради чего я всё это терплю? Ради какого такого семейного мира?
Но снова промолчала. Как обычно. Проглотила обиду и сделала вид, что всё нормально.
А в конце июля они съездили к себе домой и вернулись уже с новыми чемоданами. Привезли одежду и вещи на остаток лета — раз уж так удобно устроились.
Прошёл год. Я по наивности надеялась, что одного такого сезона им окажется достаточно. Что они насытились чужим гостеприимством, отдохнули за наш счёт и больше не появятся. Мне хотелось верить, что это был единичный случай.
Какой же глупой я была.
В мае Ирина позвонила так бодро, словно между нами вообще ничего неприятного не происходило:
— Ну что, Наташ, комнату нам готовишь? Мы через недельку выезжаем, как только в городе станет жарко.
И снова они заняли нашу дачу на всё лето: июнь, июль и август.