«За восемь лет мой вклад в эту квартиру — семьсот двадцать тысяч гривен.» прочитала трижды, повесила куртку и, чтобы не думать, взяла нож и молча стала чистить картошку
Это унизительно и неожиданно ломает всё внутри.
Листок был придавлен солонкой. В пустой запертой квартире на шестом этаже, где сквознякам и взяться-то было неоткуда.
Наталья Павловна опустила пакеты прямо у порога кухни: картофель, куриная тушка, две бутылки минералки. Куртку она даже не расстегнула — подошла к столу и наклонилась над запиской. Почерк узнала сразу. За восемь лет его невозможно было не запомнить: крупные буквы, смешные петли у «д», будто человек полжизни выводил строки в накладных.
«Наталья. Нам нужно поговорить серьёзно. Я всё подсчитал. За восемь лет мой вклад в эту квартиру — семьсот двадцать тысяч гривен. Скандалить не хочу, по судам таскаться тоже. Давай разойдёмся нормально, по-человечески. Антон».
Она прочла один раз. Потом второй. Потом третий. Лишь после этого медленно сняла куртку, повесила её на крючок у двери, вернулась к столу и снова пробежала глазами по строчкам.
Семьсот двадцать тысяч гривен.
На кухне стояла такая тишина, что слышно было, как в углу дрожит старый холодильник, доставшийся ей от матери вместе со всем остальным добром. Наталья Павловна пересыпала картошку в раковину, пустила воду и взяла нож.
Руки надо было чем-то занять. Если оставить их без дела, они начинали жить отдельно от неё и будто сами решали, что ей сейчас чувствовать.
Первая картофелина. Вторая. Третья.
Любопытно, как именно он считал. В телефоне, на калькуляторе? Или на бумажном клочке? Может, сидел ночью на этой самой табуретке и складывал цифры, пока она спала в соседней комнате?
Восемь лет назад Наталья Павловна ещё не была для него Натальей Павловной. Она была просто Натальей — женщиной сорока трёх лет, разведённой, с одной серьёзной заботой и одним серьёзным преимуществом.
Забота — дочь, третий курс, платное обучение. Преимущество — эта двухкомнатная квартира в панельном доме, оставшаяся после матери. Не дворец, конечно: сорок восемь квадратов, шестиметровая кухня, вид из окна на трансформаторную будку. Зато своя. Без ипотеки, без долгов, без чьих-либо претензий. Наследство было оформлено аккуратно, до последней запятой; выписка лежала в папке на антресолях.
Работала она сметчицей в проектном бюро. Дело, если со стороны посмотреть, скучное. Но у Натальи Павловны был редкий дар: она замечала в чужих расчётах то, мимо чего остальные проходили спокойно. Лишние позиции, повторяющиеся строки, загадочные «прочие расходы» в двадцать процентов.
— Наталья Павловна, вы у нас прямо рентген, — любил повторять начальник.
С Антоном она столкнулась в очереди в ЦНАПе. Он стоял позади и тяжело вздыхал ей в спину.
— Уже второй раз прихожу, — пожаловался он. — В прошлый раз справку не ту принёс.
— А какая вам нужна? — спросила она.
— Если честно, я уже сам запутался.
Она взяла его бумаги, быстро просмотрела, ткнула пальцем в нужную строку и объяснила, к какому окну идти. Антон смотрел на неё так, будто перед ним не женщина из очереди, а добрая волшебница. Потом догнал её уже на улице и предложил выпить кофе.
Этот кофе растянулся на восемь лет.
Антон был приятным человеком. Это стоило признать честно, иначе было бы непонятно, почему Наталья прожила с ним столько времени. Он обладал лёгкостью, которой ей самой всегда не хватало. Умел рассказывать истории так, что она смеялась вслух и сама удивлялась: оказывается, ещё может. Чинил смесители, прибивал полки, зимой приносил мандарины просто потому, что знал — она их любит. Голоса на неё не поднял ни разу.
Правда, собственной квартиры у Антона не было. Да и постоянной работы тоже. Он называл себя «проектным человеком»: сегодня автосервис, завтра объект, послезавтра с товарищем установка окон. Деньги появлялись рывками. Когда шёл хороший заказ, Антон становился щедрым: духи, кафе, цветы без повода. Когда заказов не было, сидел дома и рассуждал о том, что рынок нынче тяжёлый.
Съехались они через полгода. Антон приехал с двумя сумками и ящиком инструментов.
— Всё своё ношу с собой, — тогда отшутился он.
Наталье как раз нравилось, что он такой необременительный.
Через год решили сделать ремонт. Не грандиозный, а так — освежить квартиру. Новые обои, ламинат в комнате, плитка в санузле.
Считала, разумеется, она.
Получилось сто шестьдесят семь тысяч двести гривен. У неё имелось восемьдесят тысяч, накопленные за три года. При этом нужно было оплачивать дочери очередной семестр. Антон как раз получил неплохой заказ и сказал:
— Слушай, ну чего ты переживаешь? Я добавлю. Дом-то у нас общий.
И добавил. Сорок восемь тысяч гривен — эту сумму она помнила точно, потому что подрядчику платила со своей карты, а Антон потом перевёл ей деньги туда же. Кроме того, плитку в ванной он укладывал сам, две недели подряд по вечерам. И надо отдать ему должное: сделал аккуратно. Плитка до сих пор держалась как новая.
Однажды вечером, когда они сидели на полу среди мешков со строительным мусором, Антон произнёс:
— Наташ, а может, оформим это как-нибудь? Ну, по справедливости. Долю какую-то, например.
Она тогда только рукой отмахнулась:
— Антон, зачем сейчас об этом? Мы же вместе.
Он спорить не стал. Антон вообще редко давил напрямую. Он умел ждать.
Потом Наталья Павловна ещё не раз повторяла эту же фразу. Когда он три месяца подряд оплачивал коммунальные услуги, а она сама отговорила его писать расписку. Когда вместо материнского холодильника покупали новый и Антон внёс половину. Когда меняли окна.
Ни одной расписки так и не появилось.
А потом у Антона заболела мать.