«Да я здесь пропадаю! Просто пропадаю в этой глуши!» сказала Марина с обидой, махая телефоном из распахнутого окна
Скучная стабильность кажется подлой и предательской
Я задержался у бассейнов и какое-то время просто наблюдал, как осетры неторопливо режут прозрачную воду. Они двигались плавно, тяжело и спокойно, словно у них впереди была вечность и ни одной причины для суеты. Насосы тянули свой ровный гул — настолько привычный, что перестаёшь его слышать, как не замечаешь постоянного шума проводов, пока внезапно не наступит тишина. Я вытер ладони полотенцем, бросил его на крючок возле выхода и вышел из ангара.
Во дворе тянуло свежескошенной травой. Косил я с утра пораньше, пока солнце ещё не начало припекать по-настоящему. Свет стоял мягкий, тени от дома вытянулись длинными полосами по земле. Дом у меня был крепкий: два этажа, кирпич, нормальное утепление, всё сделано не на показ, а для жизни. И тут со второго этажа, из распахнутого окна, донёсся голос Марины:
— Да я здесь пропадаю! Просто пропадаю в этой глуши! Ты понимаешь или нет? Хотя что ты можешь понять, ты же в Киеве живёшь!
Я остановился у крыльца и поднял голову. Занавеска качнулась — Марина ходила по комнате с телефоном в руке и махала им так, будто держала не смартфон, а рапиру. Голос у неё звенел обиженно и громко, словно она жаловалась не подруге, а сразу всему белому свету, доказывая, что судьба с ней обошлась жестоко. Я только выдохнул, снял у двери рабочие ботинки и поставил их просохнуть. За забором — две установки замкнутого водоснабжения, осётр и стерлядь, стабильный доход каждый месяц. А в доме — бесконечная пьеса о несчастной красавице, которую никто не ценит.
Я прошёл на кухню. Там пахло кофе: перед тем как уйти к рыбе, я поставил кофеварку, и она теперь тихо фыркала на столешнице. Налил себе чашку, а потом по привычке налил и Марине. Её чашку поставил напротив. Минут через пять она спустилась: халат накинут поверх пеньюара, ногти блестят свежим лаком, в руке айфон. Села, взяла чашку, отпила и сразу скривилась.
— Снова горчит.
— Это кофе, Марина, не детский какао, — ответил я.
Она промолчала. Несколько раз ткнула в экран, потом повернула телефон ко мне. На фото была светлая кухня, просторный балкон и вид на плотную городскую застройку.
— Посмотри. Печерск. Трёхкомнатная. Окна на парк.
— Симпатично, — сказал я и перевёл взгляд в окно: на свой двор, на ангар за забором, на сад и ровные полосы травы, которую утром скосил.
— Ты даже нормально не глянул!
— Глянул. Правда красиво. Сколько просят?
Она назвала сумму. Я чуть не поперхнулся кофе.
— Марина, это три года чистого дохода.
— И что? Ты же сам постоянно говоришь, что прибыль увеличивается.
Я уже понимал: спорить бессмысленно. Деньги она не считала — она мысленно их расходовала. Каждый день, по несколько раз. Сейшелы, Дубай, Печерск, Крещатик — названия менялись, но смысл оставался прежним: мир обязан ей комфортом просто потому, что она красивая, а этого, по её мнению, достаточно.
Наверное, стоит объяснить: дом принадлежал мне. Не в том смысле, что я размахивал правом собственности и выгонял всех за порог. Просто я его строил, вкладывал в него деньги, тянул расходы, доводил до ума каждую мелочь. Два этажа из кирпича, тёплый пол внизу, камин в гостиной, большая кухня с широким столом. Наверху — две спальни, ванная и балкон. Я любил этот дом. Здесь было чисто, тепло и по-человечески уютно. По выходным, когда находилось настроение, я сам пёк хлеб, и тогда по комнатам расходился тёплый запах корки. В холодильнике всегда лежали мясо, овощи, сыр, яйца, молоко. Не дворец и не роскошь, но нормальная сытная жизнь.
По дому я не расхаживал в грязном комбинезоне и резиновых сапогах. Обычный мужчина: джинсы, рубашка, иногда свитер. Для ангара у меня была отдельная рабочая одежда. Домой я заходил переобутый, умытый, чистый. УЗВ стояли за двором, в утеплённом ангаре. Там шумели насосы, пахло водой, работали датчики, стояли бассейны. А дом оставался домом. Рыбой здесь не пахло никогда.
Марина не занималась ничем. Вообще ничем. Готовить она не готовила: последний раз пыталась пожарить яичницу месяцев шесть назад, да и ту умудрилась спалить. Уборкой тоже не занималась — я договорился с женщиной из села, она приходила дважды в неделю. Работы у Марины не было: уволилась она два года назад, вскоре после нашего знакомства. До этого принимала клиенток на маникюр дома, но потом бросила, потому что, как она выразилась, «руки уставали». Я не преувеличиваю. Именно так и сказала: уставали руки.
Я пытался разговаривать. Без крика, без давления, без нотаций. Просто спрашивал:
— Марина, может, хотя бы мне немного поможешь? Заказы отвезти, накладные сверить, цифры посчитать?
Она смотрела на меня так, будто я предложил ей лезть в выгребную яму с ведром.
— Я тебе не прислуга.
— Я не прошу быть прислугой. Я прошу помочь.
— Ты мужчина. Мужчина обязан содержать свою женщину.
На этом разговор обычно заканчивался. Она уходила наверх, закрывала дверь, и оттуда доносились звуки её настоящей жизни: прокрутка ленты, короткие щелчки лайков, чужие сторис, чужие отпуска, чужие завтраки с видом на море. Мир за экраном жил за неё.
Иногда я смотрел на Марину и пытался понять, неужели она действительно верит, что так можно. Жить — ничего не делая. Хотеть — не прикладывая усилий. Мечтать — не двигаясь ни на шаг. И каждый раз приходил к одному выводу: да, верит. Это была не хитрость, не продуманная манипуляция и даже не расчёт. Хуже. Это была искренняя уверенность, что ей все должны.
В её голове ежедневно прокладывался новый маршрут счастливой жизни. В понедельник — Дубай: небоскрёбы, песок, дорогой отель с видом на залив. Во вторник — Сейшелы: белый пляж, бунгало, коктейли с зонтиками. В среду — Киев, Печерск: кофейни, парки, бутики. В четверг снова Дубай, но уже с отелем подороже. В пятницу опять Сейшелы, только не на неделю, а на две. Она листала фотографии, сохраняла варианты, комментировала, показывала мне. Иногда даже без пояснений — просто подносила экран к моему лицу, будто я обязан был сам догадаться, что от меня требуется.
Однажды она подошла ко мне как раз в тот момент, когда я сверял накладные на поставку корма, и заявила:
— Дмитрий, продай свою рыбу. Купим квартиру в Киеве. Ну сколько можно здесь сидеть?
Я поднял глаза. Она стояла серьёзная, выпрямив спину, с телефоном в руке. На экране светилась очередная квартира с видом на парк. Шуткой это не было. Марина действительно предлагала новый план нашей жизни.
— То есть продать ферму? — уточнил я.
— Ну да.
— Ферму, которая нас кормит?
— Кормит, — легко согласилась она. — Но можно же жить иначе. Купить квартиру, сдавать её, получать проценты. И вообще, учти: жадина и скупердяй мне не пара.
— На проценты с одной квартиры?
— Ну… значит, с двух.
Я закрыл ноутбук, посмотрел на неё и очень спокойно сказал:
— Марина, я не умею жить на проценты от воздуха. Я умею работать. И хочу развивать ферму.
Она закатила глаза, развернулась и ушла наверх. Уже через минуту я услышал её голос: она звонила Дарье, своей подруге, и рассказывала, какой я «упрямый» и как «совершенно не вижу перспектив». Я остался на кухне. Передо мной лежали накладные, на экране ноутбука были цифры, и эти цифры говорили ясно: спрос есть, клиенты есть, прибыль растёт, план работает. И всё же впервые мелькнула мысль: а вдруг она права? Может, я и правда застрял на своём?
Нет. Я просто понимал, чем занимаюсь. А она — нет.
Каждое утро в семь я выходил во двор и шёл к ангару. Это был мой мир. Не потому, что я чувствовал себя хозяином. А потому, что здесь всё было честно и понятно: труд приносит результат, результат превращается в деньги, деньги удерживают дом на ногах.
Ангар был утеплённый, с бетонными стенами и металлической крышей. Внутри работала установка замкнутого водоснабжения: четыре круглых бассейна, биофильтры, барабанный фильтр, система аэрации, панель управления с датчиками температуры, кислорода и pH. Насосы нельзя было останавливать ни днём, ни ночью — без циркуляции рыба могла задохнуться за считанные часы. Я это знал не из красивых роликов, а потому что сам считал, проверял, настраивал, переделывал. Конечно, не с пустого места: учился у тех, кто давно в теме, ездил на другие хозяйства, читал, спрашивал, ошибался. Но собрал и отладил систему я своими руками.
Осетровые — спокойные создания. Они не мечутся, не визжат, не требуют к себе внимания. Просто идут по кругу в воде — медленно, мощно, будто заняты своими древними мыслями. Кормил я их дважды в день, строго по графику и по весу, специальным гранулированным кормом. Воду проверял постоянно: температура, кислород, аммоний. Все показатели заносил в журнал — каждая цифра имела значение. Если что-то шло не так, я замечал сразу: по поведению рыбы, по оттенку воды, даже по запаху.
Раз в неделю приезжал ветеринар: брал пробы, осматривал поголовье, проверял состояние рыбы. Раз в месяц проводилась сортировка: часть шла на мясо, часть оставалась под икру. Именно икра давала основной доход. Чёрная, зернистая, дорогое настоящее золото — только не в слитках, а в маленьких баночках. Я отправлял её в Киев: в два ресторана и один магазин деликатесов. Мясо уходило местным — в райцентр, на рынок. Доходы постепенно росли: прошлый месяц стал рекордным, в этом вышло чуть меньше, но всё равно уверенно и стабильно. Деньги я не спускал, а снова вкладывал в дело: купил новый барабанный фильтр, заменил часть труб, расширил один из бассейнов.
Бывало, я стоял у панели управления, смотрел на графики — ровные, зелёные, спокойные — и чувствовал, как внутри становится тише. В ангаре всё подчинялось логике. А вот дома логики часто не было совсем. Там я переставал что-либо понимать.
В субботу Марина сообщила:
— Мама приедет.
— Когда? — спросил я.
— Завтра.
— И на сколько?
Она не ответила сразу. И этой паузы мне хватило, чтобы всё понять: не на пару дней.
— Ну, ей хочется отдохнуть. От квартиры, от всего.
Татьяна Павловна жила в райцентре, в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Пенсионерка, в прошлом бухгалтер. Женщина крепкая, волевая, с железным мнением абсолютно по любому поводу. Любить её я не любил, но на расстоянии уважал.
Приехала она в воскресенье ближе к обеду. С собой привезла три сумки на колёсиках, коробку с банками — варенье, соленья, «домашнее, не то что магазинная химия» — и ещё один пакет «на всякий случай». Позже выяснилось, что там лежали таблетки, тапочки и запасной халат. Я вышел её встретить, поздоровался и взял чемодан.
— Здравствуйте, Татьяна Павловна. С приездом.
— Здравствуй, Дмитрий. Ну, показывай, как вы тут устроились.
Она вошла в дом и сразу начала осматриваться. На кухне задержалась особенно внимательно: потрогала кран, открыла духовку, прищурилась на занавески и недовольно цокнула языком.
— Ой, а шторы вы когда последний раз меняли? Бедновато как-то.
Марина стояла рядом и кивала с таким видом, будто они заранее договорились.