«Никакой комплект ключей я на комод класть не собираюсь» — Алина поставила пакет и твёрдо отстояла право на комнату для будущего ребёнка
Жестоко и несправедливо отбирать у дома покой.
Он резким движением смахнул документы обратно на кухонную столешницу, будто от этого написанное в них могло перестать существовать.
— Ты нарочно всё провернула именно так? Чтобы я остался ни с чем? — Андрей смотрел на неё зло и растерянно одновременно. — Я три года с тобой жил! Я сюда деньги приносил, продукты покупал, технику в дом тащил!
— Продукты, Андрей, ты покупал в основном те, которые потом сам же и съедал, — ровно ответила Алина, даже не повысив голоса. — А из техники за всё это время ты приобрёл только телевизор. Чек на него лежит у тебя в тумбочке, и на этот телевизор я не претендую. Можешь забрать его сегодня же. Вместе с креплением, если оно тебе так дорого.
— Да как ты вообще смеешь так разговаривать! — снова сорвалась свекровь, но прежней железной уверенности в её голосе уже не было. Вместо неё звучала только злая беспомощность. — Мы же семья! Андрей для тебя старался, а ты из-за каких-то стен родных людей выгоняешь? Кому ты потом такая нужна будешь? Разведённая, да ещё и с характером, на своих метрах сидящая!
— Детей у меня, к счастью, нет, так что ваши намёки мимо, — холодно отозвалась Алина. — А квартира действительно моя. Купленная на мои деньги и оформленная до брака, пока ваш сын лежал на моём диване и рассуждал о том, как однажды добьётся чего-то грандиозного. Теперь слушайте внимательно. Оба.
Она замолчала на пару секунд и перевела взгляд с побледневшего мужа на свекровь, лицо которой уже налилось багровым цветом.
— У вас есть два часа. Ровно два. За это время Андрей собирает свои личные вещи: одежду, обувь, инструменты, свой драгоценный телевизор и всё, что действительно принадлежит ему. Через два часа я вызываю мастера и меняю сердцевину замка на входной двери. Если к тому моменту вы всё ещё будете здесь, чемоданы окажутся на лестничной площадке, а старые ключи полетят в мусор.
— Ты не посмеешь! — Андрей шагнул к ней, сжав кулаки. — Я здесь зарегистрирован!
— Временно, по месту проживания, сроком на один год, — Алина достала из папки ещё один лист и положила его поверх остальных. — И эта регистрация заканчивается через три недели. В понедельник утром я подам заявление в ЦНАП о прекращении твоей регистрации в связи с расторжением брака. А заодно передам документы в районный суд.
Андрей беспомощно посмотрел на мать, словно ждал, что та сейчас одним словом всё развернёт обратно. Но свекровь стояла, прижав ладонь к груди, тяжело дышала и лихорадочно пыталась придумать хоть какой-нибудь выход. Только выхода не было. Все её привычные доводы, угрозы и обвинения разбивались о бумаги, подготовленные Алиной заранее.
— Поехали отсюда, сынок, — наконец процедила она, брезгливо скривив губы. — Нечего тебе оставаться в этой проклятой квартире. Пусть сидит одна среди своих стен и захлёбывается собственной жадностью. Ты ещё найдёшь нормальную женщину, которая будет тебя ценить, а не размахивать перед носом бумажками.
Следующие полтора часа в квартире стояла тяжёлая, почти похоронная тишина. Нарушали её только шорох больших пакетов, глухой стук вешалок о дверцы шкафа и нервные шаги Андрея по комнатам. Он торопливо сгребал в кучи рубашки, джинсы, коробки с обувью, свитера и зимние куртки, забывая одно, возвращаясь за другим и всё время бросая на Алину ненавидящие взгляды.
Свекровь металась рядом, то открывая шкафчики в ванной, то заглядывая на кухню, то пытаясь унести даже то, что к её сыну не имело никакого отношения. Она ухитрилась сунуть в пакет начатые флаконы шампуня, несколько кухонных полотенец, подаренных Алине на новоселье, и какую-то декоративную вазочку, пока Алина спокойно не поставила всё это обратно на место.
Сама Алина почти не двигалась и не говорила. Она сидела на кухне, держала в руках чашку давно остывшего чая и смотрела в окно, где постепенно загорались огни вечернего города. Внутри не осталось ни жалости, ни сомнений, ни той тупой боли, которая ещё недавно сжимала грудь. Осталась только вымотанность — глубокая, до костей, — и странное, почти забытое ощущение свободы.
Когда входная дверь наконец захлопнулась за ними с таким грохотом, что звякнула посуда в шкафу, вместе с ними будто исчезли и запах резких чужих духов, и бесконечные претензии, и давящее чувство, что в её доме ей самой не хватает места.
Алина подошла к двери, повернула защёлку и накинула цепочку. Через сорок минут приехал мастер по замкам, которого она нашла по объявлению. Он быстро снял старую сердцевину, поставил новую и протянул ей аккуратную связку блестящих ключей.
Осень окончательно вступила в свои права, а вскоре пришли и первые заморозки. Развод оказался удивительно коротким и будничным. Андрей пытался говорить о справедливости и «совместной жизни», но ни закон, ни нанятый им адвокат не оставили ему надежды: имущество, приобретённое Алиной до брака, не подлежало разделу. Юрист прямо объяснил ему, что судиться за чужую добрачную квартиру бессмысленно.
Андрей вернулся в старую мамину двухкомнатную квартиру, где теперь вынужден был делить одну комнату с младшим братом Кириллом. Общие знакомые потом рассказывали Алине, что свекровь при каждом удобном случае жаловалась соседям и родственникам на бессердечную невестку, которая якобы разрушила крепкую семью и обманом выгнала её сына из честно нажитых хором.
В одно воскресное утро Алина варила кофе на своей просторной кухне, залитой мягким солнечным светом. На подоконнике ровными зелёными рядами стояли комнатные растения, в прихожей не валялась чужая обувь, на полках не громоздились бесконечные пакеты, а в пустой второй комнате лениво кружились пылинки в золотистых лучах.
Телефон на столе коротко звякнул. Пришло сообщение от бывшей свекрови. Та писала, что они с Андреем готовы забрать остатки старого дивана и даже простить Алине её хамство, если она позволит Кириллу хотя бы на зиму поставить раскладушку в коридоре.
Алина не стала дочитывать до конца. Она просто заблокировала номер и отправила его в чёрный список.
Потом сделала глоток горячего ароматного кофе, подошла к окну и улыбнулась ясному утреннему небу.
В этой квартире наконец стало тихо, спокойно и по-настоящему свободно дышать.