Наконец наступившая тишина была опасно счастлива.
На её губах появилась неприятная, почти торжествующая усмешка.
— Наталья, ты вообще в себе? — протянула Марина. — Или у вас с Сергеем уже всё, развод на подходе? Поэтому решила нас голодными оставить?
— Мы с Сергеем не разводимся, — ровно ответила я. — У нас всё в порядке.
— В порядке? — Марина с силой захлопнула дверцу холодильника. — У людей, у которых всё в порядке, в холодильнике хотя бы курица лежит. Ну или салат, котлеты, вареники какие-нибудь. А у тебя кефир да пустые щи. Ты что, в монастырь собралась? Или денег нет?
— Денег действительно нет, — сказала я. — Потому что они уходят на вас.
Марина быстро посмотрела на Галину Павловну, потом перевела взгляд на Андрея. Тот, как обычно, делал вид, что его здесь нет: уткнулся в телефон и даже бровью не повёл. Типичный Андрей. Стоило начаться неприятному разговору — он сразу исчезал в своём экране и ждал, пока женщины всё выяснят сами.
— Наталья, ты чего начинаешь? — раздражённо бросила Марина. — Мы же родня. Мы к вам приезжаем по-семейному, с хорошим отношением. А ты сразу про деньги. Ты что, каждую ложку считаешь?
— Считаю, — сказала я. — Потому что у меня есть сын. Ему нужна одежда, лекарства, книги. А вы даже его праздничный торт смогли съесть без остатка. Помните? Два месяца назад. Я всю ночь его пекла. Хотела, чтобы у Егора был настоящий день рождения. А вы приехали, сели за стол и уничтожили всё за один раз. Ему даже кусочка не оставили.
— Ой, торт она вспомнила, — Марина пренебрежительно махнула рукой. — Велика трагедия. Испекла бы новый.
— На какие средства? — спросила я. — Мука, масло, яйца, крем, мастика — всё это не из воздуха берётся. Тогда у меня до зарплаты оставалось триста двадцать гривен. Я у подруги занимала, чтобы купить продукты для этого торта. А вы управились с ним за двадцать минут.
— Не надо занимать, — вмешалась Галина Павловна. — Надо жить по своим возможностям.
Я повернулась к ней. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на меня так, словно именно я была источником всех её бед.
— Галина Павловна, — произнесла я медленно, — я как раз и живу по средствам. Поэтому с сегодняшнего дня я больше не собираюсь кормить вас каждую субботу.
— Вот оно что! — голос свекрови тут же стал громче. — Значит, семья для тебя — это лишние траты? Может, ты и Сергея кормить перестанешь?
— Сергей — мой муж, — ответила я. — Он работает, приносит деньги домой, чинит кран, разбирается с гаражом, помогает по хозяйству. Он вкладывается в эту семью. А что делаете вы? Приезжаете, недовольны моим борщом, оставляете пятна на диване, бросаете после себя грязные тарелки и уезжаете. Это не семья. Это потребительство.
Марина шагнула ко мне. Щёки у неё пошли красными пятнами.
— Это кого ты сейчас потребителями назвала? — прошипела она. — Ты, несчастная бухгалтерша, которая за копейки на трёх работах крутится? Мой муж, между прочим, скоро устроится на нормальное место. А ты так и просидишь всю жизнь в своей двушке, пока Сергей не найдёт кого-нибудь получше.
— Марина, — сказала я, не повышая голоса, — Андрей уже полгода нигде не работает. Его выгнали после истории с топливом на заправке, и ему ещё повезло, что дело не довели до суда. Я знаю это не с улицы — Сергей рассказывал. И живёте вы сейчас на пенсию Галины Павловны. Так что про мою зарплату лучше не начинай.
Андрей наконец поднял глаза от телефона. Лицо у него и без того было помятым, а теперь стало совсем кислым.
— Ты поаккуратнее с такими словами, — сказал он. — За клевету отвечать придётся, знаешь?
— Я не клевещу, — спокойно ответила я. — Мне это сказал Сергей. Если нужно, повторю при нём. Сейчас он в командировке, вернётся в воскресенье.
— Всё, достаточно, — Галина Павловна подняла ладонь, будто ставила точку. — Марина, помолчи. Андрей, выйди в коридор. Наталья, я хочу поговорить с тобой нормально. Как женщина с женщиной.
Она опустилась на стул и кивнула на место напротив.
— Садись.
Я не двинулась. Осталась стоять.
— Наталья, я понимаю, что тебе непросто, — начала свекровь уже совсем другим голосом: мягким, липким, будто она уговаривала капризного ребёнка. — Но мы ведь родные люди. Мы хотим видеть внука. Егор растёт почти без отца, Сергей всё время в разъездах. А я бабушка. Я обязана участвовать в его воспитании.
— Ваша обязанность, — я специально выделила это слово, — нигде не закреплена. Я его мать. Я его воспитываю. А вы появляетесь раз в неделю и при нём объясняете, какая я плохая хозяйка. Вы критикуете меня в присутствии моего ребёнка. Вы подрываете его уважение ко мне, потому что он видит, как вы со мной разговариваете.
— Я всегда относилась к тебе нормально, — поджала губы Галина Павловна. — Никогда тебя не унижала.
— Вы назвали меня бесхозяйственной при друге Егора. При нём же сказали, что я не умею готовить борщ. Вы постоянно повторяете, что я неправильно стираю, плохо глажу, плохо убираю. Каждую субботу вы заходите в мой дом и рассказываете, какой он грязный, хотя у себя на тумбочке можете неделями не вытирать пыль с телефона.
Галина Павловна покраснела. Не от смущения — от злости.
— Ты… — она резко поднялась со стула. — Ты просто не умеешь уважать старших. Выросла без отца, мать у тебя всю жизнь на работе пропадала, вот тебя никто и не научил, как себя вести. Я к тебе по-хорошему, с душой, а ты…
— А вы ко мне — с ожиданием бесплатного обеда, — перебила я. — Только с этим. Если бы я перестала готовить, вы бы сюда вообще не приезжали. Вам не нужна я. Вам нужен накрытый стол и чистая квартира, где можно отсидеться, пока у себя дома беспорядок.
Марина снова не выдержала:
— Ах ты дрянь, — тихо, но очень отчётливо сказала она.
У меня в лице сразу стало жарко. В груди будто что-то вспыхнуло.
— В моём доме вы не будете так меня называть, — произнесла я. — Либо сейчас же извиняетесь, либо я звоню в полицию.
— Да звони, — Марина криво усмехнулась. — И что ты им скажешь? Что тебе слово не понравилось? Свидетелей нет.
— Есть, — сказала я и достала телефон. Диктофон я включила ещё в прихожей, когда они только зашли. Я развернула экран к Марине. — Записано всё. И это слово тоже. Если не извинитесь, я подам заявление об оскорблении и нарушении порядка. Пусть полиция разбирается. А штрафы сейчас не копеечные. Тем более ребёнок в соседней комнате, и он мог всё слышать.
Марина побледнела. Галина Павловна тоже замолчала. Андрей отступил на шаг, будто я вдруг стала опасной.
Я не зря всё это знала. Я бухгалтер, но в своё время много читала о правах и ответственности, когда Сергею на прошлой работе задерживали зарплату. Тогда я перелопатила кучу материалов — и про трудовые споры, и про бытовые конфликты, и про заявления в полицию. Уже тогда у меня было чувство, что эти знания однажды пригодятся.
И этот день настал.
— Извинитесь, — повторила я.
Марина скривилась так, будто ей пришлось проглотить что-то горькое. Посмотрела на свекровь. Та едва заметно кивнула.
— Извини, — выдавила Марина. — Наталья. Я сорвалась.
— Принимаю, — сказала я и убрала телефон в карман. — Но запись выключать не буду. Диктофон будет работать, пока вы находитесь у меня дома.
— Ты нас теперь записываешь? — спросила Галина Павловна.
— Я не слежу за вами. Я защищаю себя и сына.
В комнате Егора вдруг что-то грохнуло. Следом раздался плач.
Я сорвалась с места. Сердце забилось так сильно, что отдавалось в висках. Распахнув дверь, я увидела Кирилла, тринадцатилетнего племянника, рядом с разрушенным конструктором. Егор сидел на полу и плакал. Большая башня, которую он собирал три дня, была развалена. Детали рассыпались по ковру, часть из них выглядела сломанной.
— Что произошло? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
— Это он! — Егор всхлипнул и показал на Кирилла. — Он полез на стул за моей новой машинкой с верхней полки, упал и всё сломал!
Кирилл стоял рядом с видом одновременно виноватым и вызывающим.
— Я нечаянно, — буркнул он. — Подумаешь, пластмасса.
— Это не просто пластмасса, — я присела перед сыном. — Егор, малыш, не плачь. Мы попробуем собрать заново.
— Не получится, — всхлипнул он. — Там защёлки у некоторых деталей отломались.
Я подняла глаза на Кирилла. Потом посмотрела на Полину, которая устроилась на кровати и смотрела мультик в моём телефоне. Телефон она, разумеется, взяла без разрешения.
— Кирилл, — сказала я, — сейчас ты извинишься перед Егором. А ты, Полина, немедленно положи мой телефон туда, где взяла. Это чужая вещь.
— А мне что делать? — недовольно спросила Полина. — Мне скучно.
— Сидеть спокойно и не трогать то, что тебе не принадлежит, — ответила я.
В дверях появилась Марина.
— Ты почему на моих детей голос повышаешь? — возмутилась она.
— Я не повышаю голос. Я разговариваю, — сказала я. — Ваш сын сломал конструктор, который я покупала Егору за восемьсот гривен. Это был подарок от моей мамы на день рождения. Я требую возмещения.
— Какого ещё возмещения? — Марина сложила руки на груди. — Ты совсем уже? Дети играли, что-то сломали — обычное дело.
— Когда дети играют — бывает разное, — ответила я. — Но когда тринадцатилетний подросток лезет на стул, чтобы достать чужую вещь, падает и ломает чужое имущество, это не игра. Это ответственность родителей. В Гражданском кодексе Украины прямо указано: за вред, причинённый ребёнком, отвечают его родители или опекуны.
Марина смотрела на меня с такой ненавистью, будто я требовала у неё квартиру.
— Ты теперь юристом заделалась?
— Нет. Я бухгалтер, которой надоело оплачивать последствия поведения ваших детей.
Андрей наконец отложил телефон и вошёл в комнату. Он посмотрел на пол, на сломанные детали, потом на меня.
— Сколько? — спросил он сухо.
— Восемьсот гривен.
— Дороговато за игрушечную пластмассу.
— Это качественный немецкий конструктор, с сертификатом. Чек у меня сохранился. Можете посмотреть.
Андрей шумно выдохнул и достал кошелёк. Порывшись внутри, он вынул деньги и протянул мне.
— На. Забирай. Но больше мы к вам не приедем.
— Замечательно, — сказала я, принимая деньги. — Потому что теперь ездить будем мы к вам.
В комнате будто выключили звук.
Галина Павловна, всё это время стоявшая в коридоре, шагнула ближе.
— Что значит — вы к нам? — спросила она.
— Именно то и значит, — я повернулась к ней. — Вы хотите видеть внука? Хотите семейного общения? Пожалуйста. Будет вам общение. Только теперь на вашей территории. Вы будете готовить. Вы будете накрывать на стол. Вы будете мыть посуду после нас. Раз в неделю. По субботам. Мы будем приезжать к вам к одиннадцати утра и оставаться до вечера. Собирайтесь, Галина Павловна. Через час выезжаем.
— Ты не можешь так сделать, — свекровь побледнела. — У меня маленькая квартира. У меня не убрано. Я ничего не готовила.
— А у меня, значит, всегда должно быть убрано и приготовлено? — я улыбнулась. — Сорок четыре субботы за полтора года — и каждый раз вы приходили на всё готовое. Ничего страшного. Сейчас сядете в машину, и мы поедем к вам. Я привезу Егора, Сергей завтра вернётся из командировки, и мы всей семьёй вас навестим. И вы, Марина, тоже там будете. Я хочу борщ. Ваш. Наваристый, как вы любите советовать.
— Я ничего готовить не собираюсь, — отрезала Марина.
— Тогда мы не приедем, — ответила я. — И Егора вы не увидите. Выбор за вами.
Я подошла к шкафу и достала сыну куртку.
— Егор, одевайся. Мы едем в гости к бабушке.
Он перестал плакать и удивлённо посмотрел на меня.
— К бабушке Гале?
— Да. Только теперь бабушка будет угощать нас. Правда, Галина Павловна?
Свекровь стояла белая, словно с неё разом сошла вся краска. Она переводила взгляд с меня на пустой холодильник, с холодильника на рассыпанные детали конструктора, потом на собственные руки. Она привыкла командовать. Привыкла оценивать. Привыкла, что её замечания принимают молча. И, кажется, впервые поняла: прежние правила больше не работают.
— Вы никуда не поедете, — сказала она тихо.
— Поедем, — ответила я. — Машина есть. Сергей оставил мне ключи. Бак полный, потому что деньги на ваш обед я сегодня не потратила. Так что собирайтесь. Через десять минут я выхожу.
Я взяла Егора за руку и вышла из комнаты.
Марина что-то выкрикивала мне вслед. Андрей молчал. Галина Павловна не сказала больше ни слова.
В спальне я быстро открыла сумку и положила туда паспорт, деньги, документы на машину и книжку Егора про динозавров. С комода взяла ключи.
В прихожей стало странно тихо. Только Егор сопел, пытаясь застегнуть куртку.
— Мам, мы правда сейчас поедем? — спросил он.
— Правда, — ответила я. — Теперь мы будем ездить к ним по субботам.
— А они нас будут кормить?
— Будут. Или не будут. Но тогда хотя бы поймут, как это выглядит со стороны.
Я открыла входную дверь и вышла на лестничную площадку. Егор пошёл следом.
Родственники остались в квартире. Я услышала, как Марина раздражённо сказала:
— Мам, она ненормальная. Надо Сергею позвонить.
Ответ Галины Павловны прозвучал тихо, но я всё равно расслышала:
— Не надо. Она права.
Я даже замерла на секунду. Не поверила своим ушам. Но возвращаться не стала. Мы спустились на лифте, вышли во двор, и я глубоко вдохнула холодный воздух.
Егор крепко сжал мою руку.
— Мам, ты крутая, — сказал он.
Я улыбнулась.
— Спасибо, сынок.
Мы сели в машину. Я завела двигатель и осталась ждать у подъезда. Минут через семь из дверей вышли Галина Павловна, Марина, Андрей и дети. Они остановились и посмотрели на меня через лобовое стекло. Марина явно собиралась что-то бросить напоследок, но свекровь коротким жестом её остановила.
Они сели в свой старый седан и выехали со двора.
Я поехала следом.
По дороге я включила музыку совсем тихо, чтобы не мешать Егору. Он листал книжку про динозавров и время от времени спрашивал, долго ли ещё.
— Скоро, — отвечала я, не выпуская из вида красные огни машины Галины Павловны.
Я понимала: впереди будет не легче. Чужая квартира, чужие правила, чужая территория, где я уже не хозяйка. Там мне придётся держаться ещё твёрже. Но теперь у меня было главное — я больше не собиралась молчать. Я больше не хотела терпеть. Если они так любят говорить о семье, пусть и сами наконец сделают для этой семьи хоть что-нибудь.
Мы въехали в спальный район, где жила Галина Павловна. Старые панельные дома стояли плотными рядами, двор был заставлен машинами так, что проехать можно было едва-едва. Я припарковалась за их седаном и выключила двигатель.
— Егор, приехали, — сказала я. — Запомни: мы сегодня гости. А гостей принято угощать.
Он серьёзно кивнул и выбрался из машины.
Я взяла его за руку, и мы направились к подъезду.
Родственники уже ждали у двери. Марина всё ещё выглядела злой, но молчала. Галина Павловна достала ключ, открыла подъезд и пропустила нас первыми.
— Проходите, — тихо сказала она.
В её голосе слышалась усталость.
Я вошла в квартиру. Узкая прихожая встретила запахом старой мебели и кошки. На полу лежал ворсистый коврик, явно давно не знавший пылесоса. В углу высилась куча обуви.
Я повернулась к Галине Павловне.