«Твой домик пойдет на продажу, моей маме он сейчас нужнее!» — сказал Денис буднично, швырнув ключи на кухонный стол
Непорядочно и бесчестно решать без спроса.
— Твой домик пойдет на продажу, моей маме он сейчас нужнее!
Денис с порога швырнул автомобильные ключи на кухонный стол и начал стягивать куртку. Сказал он это так буднично, будто сообщал, что пора выбросить сломанный чайник или старый телевизор, который годами пылился без дела.
Ирина застыла у плиты. Прихватка выскользнула из ее руки и тихо упала на край столешницы.
— Какой еще домик? — спросила она, даже не обернувшись.
— А о какой даче, по-твоему, я говорю? Не о своей же. У меня дачи нет.
Денис снял ботинки, не глядя оттолкнул их носком к обувной полке и прошел на кухню. Потер ладони, наклонился над сковородой через плечо Ирины.
— Мы вообще-то семья, Ира. У мамы полы уже проваливаются, трубы в ванной текут так, что скоро соседей снизу зальет. Там нормально жить нельзя. Она сегодня звонила — голос дрожит, почти плачет. Рабочих уже нашла, а платить им нечем. А у тебя эти шесть соток стоят без толку, одни бурьяны растут. Хватит держаться за ненужный груз. Я прикинул: продадим — на хороший ремонт ей хватит, еще и на мебель что-то останется.
Ирина медленно повернула ручку конфорки и выключила газ. Внутри у нее будто все покрылось льдом от такой спокойной, уверенной в себе наглости.
— С чего вдруг я должна продавать свое наследство, чтобы оплачивать капитальный ремонт твоей матери?
Она развернулась к мужу и посмотрела прямо на него.
— Это участок моей тети. Оформлен он на меня. И продавать его я не собираюсь.
Денис недовольно скривился. Достал из шкафчика кружку, налил себе воды из фильтра. Эта его покровительственная манера давно бесила Ирину. Он искренне считал, что жена немного поворчит, для вида возмутится, напомнит о своих правах, а потом все равно уступит и поступит так, как удобно ему и его ненаглядной Ларисе Сергеевне.
— Опять ты за свое? — Денис сделал глоток. — Мы с мамой вчера все обсудили. Покупатель быстро найдется, место хорошее, направление ценится. В выходные вечером съезжу туда, сниму участок для объявления.
— Моего согласия на продажу не будет. Даже не мечтай. Пусть твоя мама берет кредит. Или ты бери. Раз уж вы там все решили без меня.
— Ирина, не устраивай проблему на пустом месте, — процедил Денис, и прежняя мягкость из его голоса исчезла. — Ты туда за лето два раза приезжаешь. А у матери действительно беда.
Впрочем, удивляться было нечему. Лариса Сергеевна всегда смотрела на имущество невестки как на общий запас, из которого можно брать при первой необходимости. Когда четыре года назад Ирине достался тот небольшой щитовой домик, свекровь прибежала первой — с целым списком грандиозных идей. Объясняла, что лучше снести, где Денису поставить баню, а где распахать грядки, чтобы потом обеспечивать ее консервацией на зиму.
Тогда Ирина не уступила. Отстояла свой маленький угол. Сказала прямо: никаких грядок не будет, будет трава, тишина и место, где можно дышать. Лариса Сергеевна поджала губы, обозвала ее белоручкой и после этого почти полгода не звонила.
Зато Денис быстро придумал, как использовать территорию, которую жена отстояла. За последние два года он превратил Ирину дачу в склад ненужного железа. Тащил туда все подряд: ржавые трубы, старые батареи, обрезки арматуры со строек, детали от своей прежней машины, которую давно уже продал.
— В хозяйстве пригодится. Сейчас металл дорогой, ничего лишнего не бывает, — отмахивался он каждый раз, когда Ирина возмущалась.
В итоге половина участка оказалась завалена железным хламом, а сам домик почти исчез среди оцинкованных бочек, погнутых профилей и каких-то непонятных деталей.
— Мой ответ — нет, Денис, — твердо произнесла Ирина, скрестив руки на груди. — Участок принадлежит мне. Я его не продаю. На этом разговор окончен.
Денис с силой поставил кружку на столешницу. Вода плеснула через край и растеклась по пластику.
— Тогда слушай внимательно, — он ткнул в сторону жены пальцем. — Завтра я везу туда риелтора. Пусть осмотрит и оценит участок. А когда появятся покупатели, готовые внести деньги, разговор будет уже совсем другим.