«Не смей трогать, это рабочее!» — Владимир резко выхватил телефон на её юбилее, пролив соусницу и унизив жену перед гостями
Несправедливо, как равные становятся заложниками секретов
— Здравствуйте. Вы, наверное, из доставки?
Слово «здравствуйте» прозвучало глухо, с тонким свистом. Язык на мгновение выскользнул между зубами. Тот самый дефект. Тот самый звук.
— Нет, — ответила я ровно. — Я владелица этой квартиры.
Женщина удивлённо моргнула, а потом коротко рассмеялась:
— В каком смысле — владелица? Это квартира Владимира. Он её для нас приводит в порядок. Весной собираемся ремонт начинать.
Я смотрела не на неё, а через её плечо. В маминой комнате стоял чужой розовый пуфик, на трюмо — чужие флаконы с духами. За стеклом балкона, под мелким дождём, сиротливо темнела мамина швейная машинка «Подольск». Рядом валялся раскрытый синий чемодан. Из него торчали обрывки фотоальбомов — серые, набухшие от воды.
Я ухватилась за косяк так сильно, что свело пальцы. Суставы заныли, а во рту стало сухо, словно я надышалась строительной пылью.
Несколько секунд я молчала. Потом вынула телефон и открыла электронную выписку из реестра.
— Государственный реестр недвижимости. Собственник — Наталья Павловна Рыбакова. Основание — договор дарения от двадцатого года, — я развернула экран к ней, затем достала паспорт и раскрыла на нужной странице. — Брак с Владимиром Сергеевичем Рыбаковым зарегистрирован в девяносто четвёртом. Штампа о расторжении брака нет.
Она читала долго. Улыбка постепенно исчезала с её лица, будто кто-то медленно выключал в ней свет.
— Он говорил, что вы разводитесь, — наконец произнесла она тихо, всё с тем же свистящим призвуком. — Что бывшая жена не хочет отпускать. Что вы делите жильё. Сказал, ждёт, пока вы подпишете документы.
— Делить нам действительно есть что, — сказала я. — Но не эту квартиру. Она принадлежит мне. Как вас зовут?
— Дарья.
— Дарья, я понимаю: вы здесь не главная виновница. Но прошу вас до воскресенья освободить квартиру. Мамины вещи не трогайте. Ключи оставьте мне.
Она молча ушла в комнату. Вернулась через минуту с двумя связками. На одной болталась красная бирка — та самая, которую я когда-то привязала собственными руками.
— Я уеду сегодня, — сказала Дарья. — Мне есть куда.
В тот же вечер я набрала Викторию:
— Приезжайте с Дмитрием. Нужно забрать мои вещи.
Владимир появился в половине седьмого. В прихожей уже стояли два чемодана, у стены лежала сумка с испорченными альбомами. Виктория сидела на кухне белая как мел, Дмитрий стоял у окна.
Муж сунул руку в карман, звякнул ключами и резко спросил:
— Что здесь происходит? Что за представление?
В этот момент на столе завибрировал его телефон. На экране высветилось: «Упак-Сервис. Снабжение». Ниже — начало сообщения: «Ты мне врал! Ты женат!!!»
Владимир дёрнулся к телефону. Я даже не пошевелилась.
— Я не трогаю, Владимир. Это же, наверное, по работе.
Виктория успела прочитать уведомление. Я положила на стол обе связки ключей и банковскую распечатку.
— Семь переводов по двадцать две тысячи гривен. Полгода ты платил мне за мою же квартиру нашими общими деньгами, чтобы там бесплатно жила твоя «зайка». В маминых халатах. Мамина машинка мокла на балконе. А альбомы, Владимир, никакая труба не заливала. Их просто выставили под дождь.
Он побагровел.
— Наталья, ты при дочери! Хоть бы постыдилась.
— Пап, — тихо сказала Виктория. — Замолчи.
И он замолчал. Впервые за тридцать два года я увидела Владимира таким: без готовой отговорки, без приказного тона, без возможности выкрутиться.
— На развод я подаю через суд, — продолжила я. — Добровольно ты, конечно, не согласишься. Эту квартиру будем делить по закону: половина моя. А жить я буду у себя. На Заречной.
Дмитрий поднял чемоданы. Я накинула плащ, взяла сумку с мокрыми альбомами и вышла, ни разу не обернувшись.
За моей спиной на кухонном столе всё вибрировал и вибрировал его телефон.
Дарья действительно съехала в тот же день. Через неделю Владимир пожаловался Виктории, что она заблокировала его везде, а на работе попросила передавать заказы другому снабженцу. Виктория пересказала мне это без злости и без торжества — просто как факт.
Заявление на развод я подала в конце октября. Владимир развод не признаёт, первое заседание назначили на январь. Теперь он живёт один в трёх комнатах и по вечерам пишет мне одно и то же: «Давай поговорим». Я не отвечаю.
Виктория приезжает ко мне каждую субботу, привозит продукты. Живот у неё уже заметный. С отцом она разговаривает по телефону, но коротко и сухо.
На ноябрьские я съездила к маме в Одессу — уже по своему билету. Второе место в купе так и осталось пустым всю дорогу.
А я теперь живу на Заречной. Мамины фотоальбомы сохнут под тяжёлой стопкой энциклопедий. Свадебный снимок я спрятала в конверт. Швейную машинку отнесла в мастерскую: мастер пообещал привести её в порядок к Новому году.
Седину я больше не закрашиваю. В ванной теперь не пахнет ванилью. Там пахнет маминым хозяйственным мылом.
По вторникам ко мне ходит пятилетний Илья. Три месяца мы с ним упорно ставили один звук. И сегодня он поднял на меня серьёзные глаза и сказал:
— Зайчик.
Чисто. Звонко. Язык — за зубами.
Его мама радостно захлопала в ладоши. На подоконнике зажужжал мой телефон. На экране высветилось: «Владимир».
Я даже головы не повернула.
— Не сейчас, — сказала я. — Я работаю.