Она планировала встретить Новый год в одиночестве, но на пороге появился бывший муж с новой женой
«Макаровна, выручай!» — умоляюще сложила руки на груди Людмила.
Вот уже третий год Людмиле Григорьевне светило встретить Новый год в гордом одиночестве. Дети давно обзавелись семьями и разъехались по своим домам, а с мужем они полюбовно развелись: бес пощекотал его в ребро, у престарелого ловеласа открылось второе дыхание, несмотря на седину в бороде, и он женился на молодой.
Людмиле же хотелось тишины и покоя. Поэтому расстались они без скандалов и даже поздравляли другу друга с днём рождения и другими малозначительными праздниками.
В прошлые Новогодние праздники у всех находились какие-то неотложные дела. В первый раз дочь с мужем, наконец купили себе долгожданную путёвку на морское тёплое побережье и, прихватив с собой детей, улетели, прислав матери в новогоднюю ночь фотографии с пальмами и обезьянами.
Сын же с женой и детьми отмечали Новый год у друзей.
— Мам, ты только не обижайся, но нас давно пригласили. Да и детям там будет интересно — друзья заказали аниматоров и прочую лабуду. Так что, мы хоть отдохнём в своём кругу, пока мелюзга будет занята с каким-нибудь Человеком-пауком.
Сваты тоже не любители были шастать по гостям, предпочитая расслабляться дома.
— Это ж потом мне Федю тащить домой придётся, — сетовала сватья Жанна Олеговна, — Люся, ты же знаешь, если его вовремя не остановить, то он на бровях уйдёт. А что за радость мне — весь вечер считать его рюмки. Дома уже спокойно — где упал, там и проснулся, и никто не наступит на него в суматохе. А так-то бы я с удовольствием с тобой посидела, старый год проводила, новый встретила.
Хоть Людмила Григорьевна и любила тишину и покой, но иногда хотелось и ей встряхнуться, поплясать, горло подрать застольными песнями, выгулять платье новое, которое висело в шкафу уже третий год, дожидаясь своего часа.
— Так помру и не надену ни разу, — вздыхала она, открывая периодически шифоньер и поглаживая приятную ткань. — В нём и похоронят.
Ещё соседки подливали масла в огонь.
— Ну, что, Григорьевна, твои опять нынче усвистают на моря? Или, наоборот, сменят локацию — на север рванут, в Лапландию? — сами того не подозревая, топтались вредные тётки по больной мозоли Людмилы.
— Ох, ничего не говорите, — жаловалась она, — совсем про мать забыли. Медузы и золотые пески им дороже. Что ж, конечно, кому охота со старухой сидеть.
Про старуху, она лукавила: несмотря на пенсионный возраст, выглядела она моложе своих лет, да и одеваться старалась стильно и красиво. «Женщина — в любом возрасте должна оставаться женщиной», — подводя глаза, подкрашивая реснички и нанося помаду на губы, рассуждала она.
— Вот так растишь, растишь детей, ночи не спишь, во всём себе отказываешь, а потом тебя кинут, как забытую игрушку, — плакалась она соседкам, которые качали головой, соглашаясь с её жалобами, — рады отделаться от матери. Курьера пришлют с подарками, а то и просто код скинут, так само́й идти приходится в пункт выдачи, и считают, что на этом их моральный долг исчерпан до следующего праздника.
— Ну, Григорьевна, ты даёшь! Ещё и жалуешься?! Нам вот ни курьеров, ни код не присылают порой, просто забывают, а тебе ещё и подарки дарят! Побойся Бога! — ахали соседушки.
— Ох, девочки, — картинно закатывала глаза Людмила, — а как же живое общение? Прийти, посидеть, поговорить.
— Тоже, верно, — опять соглашались те и ещё долго мусолили тему неблагодарных отпрысков.
В этот год Людмила Григорьевна даже спрашивать никого не стала, чтоб не расстраиваться. Не хотелось ей выслушивать ничьих натянутых извинений и оправданий.
— Не хотят как хотят, — сказала она своему коту, который лениво растянулся на подоконнике и занимался созерцанием синичек за окном, — будем с тобой вдвоём слушать про итоги года и смотреть «Новогодний концерт», будь он неладен.
Ей показалось, что кот хитро посмотрел на неё и, как будто подмигнул, но она отмахнулась от этого виде́ния и пошла готовить себе нехитрый праздничный стол. До Нового года оставалось восемь часов.
Селёдка уже «потела» под своей шубой, а миска с оливье ждала своего звёздного часа, как раздался звонок в квартиру.
— Макаровна, наверно, за солью пришла, — решила Людмила и, прихватив пачку соли, пошла открывать двери.
— Мамуля, привет! — в прихожую ввалилось всё семейство дочери: она сама, муж и двое сыновей погодков. — А мы решили сделать тебе сюрприз! А чего это ты нас одной солью встречаешь? Где каравай?
Дочь Лариса бросилась обнимать мать, дети запрыгали вокруг них, тоже пытаясь обхватить эту «конструкцию», а зять скромно ждал, когда все отлепятся от тёщи, и только потом подошёл к ней.
— Ну, здравствуйте, тёщенька! — он сграбастал её так, что та даже крякнула от неожиданности.
— Витя, поставь маму на место, — рассмеялась Лариса. — Мам, принимай продукты!
Стол через несколько минут был похож на базарный прилавок, заставленный деликатесами, салатами в контейнерах, фруктами и бутылками с игристым.
— Да что ж это, да как же вы… — квохтала Людмила, не ожидая такого сюрприза.
— Да вот, решили, что надо всей семьёй собраться, — поправила причёску себе и пригладила вихры погодкам, Лариса, — давно вместе не праздновали. Всё бежим куда-то, спешим, а на близких людей времени не остаётся.
Людмила открыла было рот, чтоб съязвить, дескать, где ж вы были раньше, но звонок в дверь повторился, потом в неё заколотили, как показалось Людмиле — копытами, и Лариса поспешила открыть, пока дверь не вынесли.
— Вы чего так долго открываете? — на пороге, спиной к двери, с полными пакетами, готовясь тарабанить пятками и дальше, стоял Лев, сын Людмилы Григорьевны. — Там мои поднимаются. Примите пакеты, я жене помогу.
Виктор забрал у шурина авоськи и тот убежал помогать жене Алёне, которая тащила четырёхлетних близнецов. Вскоре она и два закутанных «пингвина» уже стояли в прихожей.
— Уф, еле дотащила, — сняла шапку Алёна, обмахиваясь ей, — здравствуйте, Людмила Григорьевна! Пустите?
— Боже мой, Алёнушка, да, конечно! — засуетилась свекровь, не зная, кого их близнецов хватать первым, чтобы снять с них пуховики, в которых они похожи на антарктических пингвинов. — Вот неожиданная радость-то!
В квартире началась весёлая суета. Женщины хозяйничали на кухне, раскладывая принесённые салаты по салатникам, нарезки по тарелкам. Мужчины достали легендарный стол-книжку, который имелся раньше во всех домах и ещё остался у дальновидных хозяев: ведь, раздвинув его, за ним могло уместиться несколько поколений. Дети занялись хозяйским котом, которому было приятно такое внимание: не каждый день тебя наглаживают маленькие детские ладошки.
За три часа до Нового года снова раздался звонок. Все синхронно замерли и переглянулись.
— Может, Макаровна за солью? — с сомнением в голосе произнесла Людмила Григорьевна и пошла открывать.
На пороге скромно стояли сваты.
— Люся, здравствуй, дорогая, — Жанна Олеговна стыдливо прятала глаза, — мы с Федей соскучились по общению. Не прогонишь?
— Жанночка, Феденька, вот неожиданность! — обрадовалась сватья, в уме подсчитывая количество сидячих мест в доме, — милости прошу к нашему шалашу! Входите скорей!
— Людмила Григорьевна, это я маму с папой рискнул позвать к вам, — пришёл с покаянной головой к тёще Виктор. — А то сидят дома, как два сыча, скоро одичают совсем.
— А Феде пить нельзя, доктор запретил, — быстро заговорила Жанна Олеговна, дабы отмести сразу все опасения по поводу мужниных бровей.
— Входите, входите, — тянула сватов в комнату Людмила, понимая, что рассадить всех не получится: нужно добывать сидячие места. — Я сейчас!
Она выскочила на площадку и позвонила в квартиру соседке. Та открыла сию же секунду, словно ждала звонка, карауля у дверного глазка.
— Макаровна, выручай! — умоляюще сложила руки на груди Людмила. — Дай стульев или табуреток! Пожалуйста!
— А ты говорила — все тебя кинули! — обиженно буркнула Макаровна. К ней самой никто не пришёл.
— Так вот, вспомнили про мать, — покраснела Людмила, опустив глазки. — Макаровна, ты тоже приходи, чего дома одной куковать?!
Соседка не поверила своим ушам и даже переспросила:
— Чего, чего? Приходить к тебе? Ты серьёзно?
— Ну ты что как неродная? Конечно, приходи, только у меня сидеть не на чем! — хихикнула Людмила Григорьевна, совсем как девчонка.
— Ха, зато у меня сидячих мест полно, а вот сидеть на них некому, — поддержала веселье Макаровна, вытаскивая в подъезд стулья и занося в квартиру Людмилы.
— Мам, тебе папа звонил только что, я не успела взять трубку, перезвонишь? — Лариса несла телефон матери, экран которого ещё не успел потемнеть после звонка бывшего мужа.
— Алё, Мотя, ты чего звонил? — Людмила набрала номер отца своих детей, Матвея.
— Люся, мне очень неловко, но у нас прорвало трубу и дома просто полный аут: обои висят клочками, ламинат вздулся, с потолка капает в тазы, — замогильным и в то же время жалобным голосом перечислял размер катастрофы бывший муж.
— И что? — Людмила была в хорошем расположении духа и даже не сердилась на этот звонок. — Ты предлагаешь сделать вам ремонт?
— Нет, совсем нет! — оживился тот. — Можно, мы придём к тебе отметить Новый год? По старой памяти.
— Мотя, ты как был нахалом, так им и остался, — хохотнула Людмила. — Что с вами делать — приходите! У нас как раз два лишних стула оказалось.
Под бой курантов и звон бокалов каждый из присутствующих, не считая кота, понял: как бы жизнь ни закрутила, какие бы ни устроила гонки, но семья, если она и правда, семья — это ценность, которая не измеряется никакими деньгами и подарками. Главное — это внимание, и не только по праздникам. Даже если вам говорят: «Всё в порядке, не беспокойтесь, со мной всё нормально», нужно читать между строк: «Я скучаю, просто позвоните мне, просто загляните на минутку и просто поговорите со мной за чашкой чая».