Новая куртка и дорогая игрушка «пропали» — я обвинила ребёнка, а через неделю увидела неожиданную правду своими глазами
«Ну это уж ни в какие ворота!» — психанула Рита.
— Уля, — Рита всегда хотела быть доброй мамой, но иногда дочь прямо выводила ее из себя, — Где машинка на радиоуправлении? Та, которую ты выпросила у нас с отцом на День рождения? Что-то я не вижу, что ты с ней играешь. В ящике ее тоже нет. Где она?
Уля, которая часто теряла что-то, но никогда не врала, внезапно попыталась обмануть:
— Бабушка забрала.
Мозг Риты, еще не до конца проснувшийся, на секунду завис, пытаясь осмыслить этот неожиданный поворот. Василиса Петровна, мама Риты, действительно, недавно приходила посидеть с Улей, но разве поверит кто-то в подобный бред?
— Бабушка забрала? — прошипела Рита, — Бабушка, которой под семьдесят, взяла поиграть твою машинку, да, Уль? Я ничего не упускаю? Или кто-то сейчас мать обманывает?
— Бабушка положила ее в сумку и унесла… — сказала Уля.
— Перестань!! — грозно рявкнула Рита, — Думаешь, я куплюсь на это? Где машинка?
Кто научил ребенка врать?
— Бабушка забрала, — снова прошептала она, — Она сказала, что я плохо себя вела, поэтому машинку она забирает.
Рита еле сдержалась.
— Уля, я тебя люблю, но, если ты сейчас не скажешь мне правду… Ты брала ее с собой куда-то? Гулять? На площадку? В садик брала?
Уля испуганно замотала головой, не сознаваясь.
— Нет! Никуда! Это бабушка!
Рита прежде не замечала такого в дочери. Как все дети, Уля что-то приукрашивала или недоговаривала, но чтобы так лгать…
— Уля, — от этого стало только страшнее, — Я все равно узнаю правду. Поэтому признайся сама. За правду я тебя не так сильно накажу, как за вранье. Ты ее потеряла, не так ли? Где? В парке? На площадке? Признайся.
Уля сжалась, как испуганный котенок, но она упрямо молчала, ни в чем не признаваясь. Для шестилетнего ребенка, надо сказать, потрясающее бесстрашие и упрямство.
Но с Ритой такие штуки не пройдут. Она посмотрела на планшет, который лежал рядом с Улей.
— Надоела! — рявкнула Рита, — Если ты уже и врать научилась, то пора отвечать за свое поведение. Планшет до конца недели у меня. Мы будем учиться ответственности.
— Мама!
— Все, что ты не ценишь, а ты, видимо, ничего не ценишь, я забираю.
Вечером, когда Павлик вернулся с работы, он застал Риту на кухне, которая энергично мыла посуду, используя тарелки как средство для снятия стресса. Павлик мягче Риты, он бы с дочерью так не разговаривал, чем, наверное, Уля и стала пользоваться.
— Что-то ты нервная сегодня, — заметил он.
— Будешь тут нервной, когда подарок, который мы вот недавно подарили, твоя дочь уже где-то посеяла!
— Машинку? Жаль, совсем новая…
— Вот именно, что новая! Но ладно потеряла! Так знаешь, что она мне ответила? — весь день Рита не разговаривала с дочкой и копила негатив, — Что бабушка забрала!
Павлик развел руками.
— Ну, Уля иногда та еще растяпа. Может, она ее действительно где-то оставила, когда гуляли, а теперь боится сказать?
Ну все. Теперь достанется и мужу.
— Отлично, Павлик! Потакай ей! Ты же всегда так делаешь!.. — бесилась она, — Если мы не будем требовать ответственности, она так никогда ни одну вещь ценить не начнет!
— Хорошо, хорошо, — уступил он, — Что теперь делать? Наказать ее из-за потерянной игрушки?
— Наказать! И за вранье тоже. Это самое мерзкое. Она пыталась свалить вину на мою маму.
— Хм, — Павлик задумался, и в его голосе послышалось удивление, — Это странно. Уля никогда так не делала.
А Рита уже строила теории.
— Наверное, в садике понахваталась от кого-нибудь, да и воспитательница новая у них такая, что я не удивлюсь, что она этому детей и учит. В общем, решение такое: планшет я отобрала, будет готовиться к школе, а не в игрушки играть. И ты тоже проследи, чтобы ничего, кроме книжек, у нее в руках не было. Месяц!
— Месяц? Рит, это жестко, — возразил Павлик.
— Жестко? За ложь — наказание больше, чем за потерю.
Неделю спустя ситуация только усугубилась. Ульяна ходила в садик в ярко-голубой ветровке с забавными нашивками в виде принцесс. Курточка была куплена специально для прогулок, но достаточно красивая и достаточно дорогая.
Сегодня Уля надевала кофту.
— Уля, что ты надеваешь? Где твоя голубая куртка?
— Я не знаю, — пробормотала девочка.
Рита обошла ее кругом.
— Ты не знаешь? А кто должен знать?
Началось знакомое представление. Видно было, как Ульяна борется с самой собой.
— Ее бабушка забрала.
Рита почувствовала, как у нее дергается глаз. Это было уже не смешно. Еще патологической склонности к вранью не хватало.
— Что? — Рита почти закричала, — Опять? Что, маме на даче носить нечего? Уля, эта куртка — новая! Ты ее потеряла??
Уля, доведенная уже, начала всхлипывать.
— Нет! Я же говорю! Она сказала… она сказала, что я ее испачкаю, и что я не берегу вещи, и забрала…
А Рита все раздумывала — где она в последний раз видела эту куртку? В садике или дома? Она-то думала, что дочь уже подросла и сама следит за своими вещами, а оказывается, что с ней в шесть лет проблем больше, чем в годик.
— Ну это уж ни в какие ворота! — психанула Рита, — Все! Хватит! Ты не научишься ценить вещи и не научишься говорить правду, пока не увидишь последствий! Никаких новых вещей! Вообще ничего тебе не куплю. Пока ты не признаешься, где куртка, где машина, ничего нового у тебя не появится. Раз ценить не умеешь!
***
В субботу Ритина мама сказала, что забежит к ним ненадолго. Рита, которая как раз собиралась ехать в салон (надо же было как-то восстанавливать душевное равновесие), радостно согласилась.
— Хорошо, мам. Только Уля наказана, не покупай ей ничего и планшет не давай, пусть читает сидит. И сладкое ей нельзя. Помнишь?
— Рита, ну я же не враг твоему ребенку!
Все обо всем договорились.
Но, когда Рита вернулась через два часа, ей почему-то не хотелось звонить и предупреждать заранее, было странное предчувствие, словно она забыла выключить утюг, она открыла дверь своим ключом и услышала… визг.
Рита бросила сумку и метнулась к детской.
И что она там увидела? Василиса Петровна, ее мать, что-то вырывала из рук кричащей Ульяны… кажется, это была коробочка с еще несобранным пазлом с изображением океана.
Василиса Петровна тянула в одну сторону, а Уля — в другую.
— Отдай немедленно, Ульяна! — кричала Василиса Петровна, — Как тебя такую жадную мы вырастили?
Уля завизжала громче:
— Нет! Это мое!
Пазл перехватила Рита.
— Мам? Что за визги??
Василиса Петровна попыталась ногой, с непривычной для нее резкостью, отодвинуть стоящий у кресла плотный полиэтиленовый пакет.
Рита среагировала быстрее. Она перехватила пакет и вытряхнула все его содержимое на пол. Из пакета посыпались игрушки. Не настолько новые, как потерянная машинка, а такие, про которые бы Рита и не вспомнила, но все же это Ульянины игрушки.
— Мам, — прошептала Рита, — Что это? Ты… у ребенка игрушки воруешь?
На что кое-кто даже отпираться не попытался.
— Ворую? — ах, этот удивленный тон, — Воруют у чужих, Рита. А у своих принято делиться. Ты вообще в курсе, что у тебя теперь есть племянница? Она младше Ули. Уля из половины этих игрушек уже выросла, поверь мне! Они пылятся! Вот я их и хочу для Насти забрать.
Рите не знала, что страшнее: то, что ее мать крадет у внучки, или то, что сама Рита, по сути, наказала Ульяну за правду.
— Ты у одной внучки отбираешь вещи, чтобы отдать другой? — спросила она.
— Нет! Я учу ее делиться! Я ее учу, что не все в этом мире только для нее!
— Ты ее учишь делиться, просто вырывая вещи из рук? — спросила Рита, — Мам, это называется воровство, даже если ты делаешь это для своей другой внучки! И почему ты этого не делаешь при нас, если считаешь это абсолютно нормальным?
— А почему я должна это делать при тебе? — Василиса Петровна внезапно бросила камень и в Ритин огород, — Ты такая же, как доченька твоя! Шоколадки у вас не допросишься, на просьбу помочь родне — всегда “занята”! Ты бы мне отказала. Смысл у тебя спрашивать или при тебе это делать?
С этими словами Василиса Петровна демонстративно пихнула ногой игрушки, которые Рита только что высыпала, развернулась и, припомнив Рите, как надо любить родственников, уехала. Слиняла, в общем. А вот Рите так просто не сбежать.
Рита медленно опустилась на колени рядом с дочерью.
Она не верила. Она не просто сомневалась — она активно обвиняла своего ребенка во лжи и жадности, игнорируя интуитивное чувство, которое ей подсказывало, что Уля не способна на такую сложную, многоступенчатую ложь, не имея на то веской причины. И она пропустила момент, когда ее дочь начала бояться ее больше, чем потерять игрушку…
— Уля, — прошептала Рита, чувствуя, как ей не хватает воздуха, — Прости меня… Я думаю, мы должны позвонить бабушке и сказать, что если она хочет делиться с Настей, то пусть делится своими вещами, а не нашими. И что мы требуем вернуть все, что она у тебя забрала.
Ульяна немного улыбнулась сквозь слезы.
— А планшет?
— Планшет верну, но книги тебе все равно придется читать, — ответила Рита.
Никто, естественно, не вернул ни машинку, ни куртку, мама даже не извинялась, а еще и показательно обиделась, мол, налетели на пожилую женщину, но Рита сама купила дочке новые вещи.