«Ты лишила меня квартиры!» — Скандал с дедом превратил моего мужа в шантажиста
Ты меня довела до такого состояния!
— Ты в своем уме, Игнат? — спросила она, — Как я могу быть в этом виновата?
— Ты! — крикнул он, — Ты с дедом поругалась! Не могла потерпеть! Вот теперь я остался без квартиры!
***
Суббота. Отвратительный день, который не предвещал Олесе ничего хорошего.
Муженек ее, очень упрямая личность, уже вторую неделю подряд твердил о том, что не ездить к его деду по выходным — это верх неуважения.
— Я тебе в 34 раз повторяю, Олеся, ты же понимаешь, — разглагольствовал Игнат, энергично накручивая спагетти на вилку, — Для деда это важно. Он ждет. А ты, как жена, должна меня поддержать.
Она уже кипела.
— Вот зачем? Чтобы что? Вы родные, у вас какие-то общие темы для разговоров, а я весь день в телефоне сижу.
— Кстати, это дед уже заметил…
— И что прикажешь?
— Проявлять больше интереса к нему! Послушать, о чем мы говорим! Поддержать тему! И меня поддержать!
Олеся вздохнула, откусывая кусочек сыра. Поддержать? Она бы с удовольствием поддержала его, например, в походе в кино на какую-нибудь комедию. Но вот поддерживать Игната в его стремлении общаться с человеком, который вызывал у нее столько же энтузиазма, сколько визит к стоматологу с бормашиной без анестезии, — это уже слишком.
— Игнат, не делай мне нервы, — снова попыталась она, — Я же говорила, мне там некомфортно. Дедушка твой… тот еще хам. Уж извини.
Что правда, то правда.
— Да ладно тебе, — ответил Игнат, — Он просто старый. Ворчливый. Ну бывает, вспылит. Ты привыкай. И вообще, тебе же нужно найти с ним общий язык. Ради меня.
“Ради меня”. Отличный аргумент, после которого и поспорить-то никак, потому что, если ты не поедешь к деду “ради него”, то, видимо, и мужа не любишь, а не только его родню.
— Поехали. На два часа!
— На три!
— На два.
— На три. Дед нас раньше не отпустит.
И вот они сидели в застывшей во времени квартире Павла Семеновича.
Стол был уставлен пустыми тарелками — остатками их обеда, а на шахматной доске разворачивалась напряженная битва умов. Состязались Павел Семенович и Игнат. В третий раз. Две предыдущих партии Павел Семенович выиграл, и Олеся не стала ему говорить, что внук поддается.
— Кто-то хочет еще салата? Я положу, — сказала Олеся.
— Ты б посуду помыла, а то только болтаешь.
Опять все не так!
Олеся сегодня даже телефон убрала, и сидела рядом, изображая заинтересованность. В шахматы ей было интереснее играть, нежели смотреть, как они играют, но ей никто не предлагал. Игнат хотел проигрывать деду, поднимая тому самооценку, и ему было не до Олеси. А Павел Семенович считал, что Олесе, если и можно что-то доверить, то только посуду. И то не всегда.
Посреди партии он спросил:
— Игнат, ничего не слышно от Карины? Не виделись вы? Хотя… это же было в школе. Давно это было. Наверное, так и пересекались больше. А жаль.
Олесю чуть не стошнило. Игнат, услышав его, слегка напрягся.
— Дед, вот какое тебе дело до Карины? — спросил он, — Даже я про нее сто лет назад забыл, а ты каждый раз припоминаешь.
— А что? — Павел Семенович усмехнулся, и незаметно проследил за Олесей, — Хорошая была девочка, умная, красивая. Семья богатая. А ты, Игнатушка, помнится, по ней сох. Бегал за ней… Ой, первая любовь всегда самая крепкая. Хорошо, если бы ты сейчас ее встретил…
Он сделал ход, потом хитро посмотрел на Олесю.
— А ты, Олесь, — продолжил он, — Конечно, ей во всем уступаешь. И образованием похвастаться не можешь, и деньгами… Нет, совершенно не то, что нужно было Игнату.
Как тут промолчать?
— Павел Семенович, — начала она, — Я, как бы, и не напрашивалась… Игнат сам за мной ухаживал, сам предложение делал. Говорил, что я — его счастье, — она укоризненно глянула на мужа, который отмалчивался.
Игнат, услышав это, бросил на нее испепеляющий взгляд.
— Олесь, — сказал он, — Пожалуйста, помолчи.
Но Павел Семенович уже вошел в раж.
— Вот именно, — прогремел он, — Сам выбрал тебя, сам ухаживал. А теперь что? Вот, как говорится, не ту выбрал. Некрасивая ты, конечно. И ладно бы были другие достоинства, так нет же… но уж теперь что есть… Игнат, терпи.
Игнат-то потерпит, ему не привыкать, а Олеся больше терпеть не намерена. Очень хотелось заехать ему этой доской, но она ограничилась хладнокровным ответом:
— Знаете что, Павел Семенович… Я тоже видела ваши фотографии. В молодости. И, честно говоря, на красавца вы тоже не очень-то тянули. Скорее, наоборот… больше похоже на то, что ваша жена за вас замуж вышла в качестве благотворительности.
Он так подпрыгнул, что чуть не опрокинул шахматную доску.
— Да ты! — взревел он, — Да ты рот свой вообще не смеешь открывать, когда тут сидит твой муж и его дед! Уважать нас должна, я тебе сказал! Будет она мне рассказывать, как я выглядел! Это я могу тебе говорить про твои недостатки, но никак не наоборот! Это я могу тебя воспитывать!
Игнат кашлянул, намекая Олесе, что сейчас лучше поиграть в молчанку.
— Кого вы можете воспитать, если сам невоспитанный? Воспитанные люди так себя не ведут, — парировала Олеся, — И уважение нужно заслужить, а не требовать. Пора бы и запомнить.
— Ах ты… — Павел Семенович вскочил со стула, — Значит, ты меня учить будешь?! Ты, которая… Да на тебе даже из жалости жениться нельзя!
— Но ваш внук-то женился. Пожалел, видимо, — ухмыльнулась она.
— Так он и разведется, если я прикажу!
— Дед, хватит! — Игнат опомнился, — Олеся, успокойся. Дед, не надо.
— Да как ты смеешь? — кричал дед, — Она мне рот затыкает! Ты ее плохо воспитываешь!
— Это вы плохо себя ведете! — кричала Олеся.
Слово за слово, и вот уже два взрослых человека, как в детском садике, припоминали, кто и когда взял чужую игрушку. Игнат пытался вмешаться, но его в упор не видели.
— Пошли, — сказала Олеся, — Мне здесь больше делать нечего!
Игнат, который собирал в коробку рассыпавшиеся шахматы, как-то машинально пошел за женой, и услышал “прощание” от деда — “больше ты в эту квартиру не зайдешь”
В машине Игнат несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
— Олесь, — наконец-то, сказал он, — Зачем ты так? Не надо было с дедом ссориться. Он же у меня злопамятный. Тебе сложно один день в неделю просто помолчать? Пусть он говорит все, что захочет, ты пропускай это мимо ушей. Как я.
— Как ты! — воскликнула она, — Превосходно! Может, ты и привык к оскорблениям, а я не хочу к ним привыкать. Что я должна была делать, Игнат? Слушать, как он меня унижает? Молчать, пока он мою внешность обсуждает? Внешность твоей жены, кстати.
— Ну… — Игнат помялся, — Можно было потерпеть. Ты же знаешь, он такой. Зачем спорить с тем, кого нельзя переубедить? Это бесполезная трата времени.
— Знаю, что бесполезная, — ответила Олеся, — Но терпеть его ворчание — это одно, а позволять себя оскорблять — другое. Ты сам сказал, что я должна с ним находить общий язык. А как его найти, если он меня с порога ненавидеть начинает?
— Ладно, — вздохнул Игнат, — Завтра помиришься с ним. Поедешь со мной.
— Нет, — сказала Олеся. — Я туда больше ни ногой. Если ты хочешь с дедом общаться, общайся сам. Я не буду играть в эту игру.
На следующий день Игнат, как и обещал, попытался наладить контакт с дедом. Он позвонил, но трубку никто не взял. Потом поехал к нему. Дверь ему никто не открыл. Лишь уходя, Игнат заметил, как шелохнулась занавеска на окне в кухне. Значит, дед точно был дома.
Игнат ездил к деду еще пару раз, но безрезультатно — дед был жуть как обижен на него, а еще Павел Семенович видел через “глазок”, что Игнат приезжал один. Пока не приедет извиняться Олеся, никакого прощения.
— Олесь, поехали со мной… — жалобно просил Игнат.
— Даже не обсуждается.
— Я знаю, почему дед не открывает. Ему нужно, чтобы извинилась ты.
— Еще чего! — бросила она, — А на коленях умолять не надо? Не буду. Я в этом балагане не участвую.
— Но дед…
— Обойдется.
Увы, простить их дедушка не успел.
В квартиру Павла Семеновича зашла его внучка, Таня — двоюродная сестра Игната, и нашла деда уже без признаков жизни.
Похороны прошли без излишней помпы. Игнат жалел о том, что не успели помириться.
Через несколько дней после похорон Игнат снова оказался у дедовой квартиры. Он хотел забрать какую-нибудь памятную вещь, может быть, старые книги. Но, подойдя к подъезду, он увидел, что из него выносят очень знакомую мебель.
Выносят и безжалостно бросают в кузов.
А в квартире уже начинается ремонт. Обои сдирали прямо на глазах. Командовала всем этим процессом Таня.
Игнат, не понимающий, что тут творится, подошел к ней.
— Тань, что здесь происходит? — спросил он.
Таня, обернувшись, улыбнулась совсем не печальной улыбкой.
— О, привет, кто к нам пришел! — ответила она, — Решила не ждать полгода. Сразу ремонт начала, пока деньги есть, и пока я в отпуске. Все равно, по завещанию, я единственная наследница. Так чего тянуть?
Единственная наследница. Ремонт. Завещание. Игнат вспомнил последние слова деда, сказанные ему, что в эту квартиру он больше никогда не зайдет.
— Завещание? — прохрипел он, — А как же я?
— Честно, я тут не причем, я его на это не подбивала, — ответила Таня, — Дедушка, как я поняла, перед смертью немного… завещание-то изменил. Из-за вас с Олесей. Поссорились же сильно, да? Он обиделся.
— Но какое отношение к этому имеет квартира?
— Не знаю, — ответила Таня, — Дедушка бы мог тебе ответить, но у него уже не спросишь… Игнат, ты или проходи, не стой в дверях, мебель выносить мешаешь, или тогда поезжай домой, а мы как-нибудь потом увидимся и поболтаем. Хорошо?
Поделить наследство она не предложила.
***
Дома он долго молчал. Олеся, видя его состояние, пыталась расспросить, но он отмахивался. Когда же он, наконец, выплеснул все, что накипело, Олеся смотрела на него с явным недоумением. И это еще мягко сказано.
— Ты в своем уме, Игнат? — спросила она, — Как я могу быть в этом виновата?
— Ты! — крикнул он, — Ты с дедом поругалась! Не могла потерпеть! Вот теперь я остался без квартиры!
— То, что твой дед оказался таким самодуром, который лишает внука наследства из-за какой-то ссоры с его женой, — это не моя вина, — спокойно ответила Олеся, — Это ему что-то в голову ударило…
— Твоя! — бесился Игнат, — Ты его спровоцировала! Ты его разозлила! А я просил, я миллион раз предупреждал — не надо с ним ссориться, уж лучше просто промолчать. Но ты же берегов не видишь. И теперь ты должна это как-то… компенсировать!
Олеся удивилась — какую компенсацию он желает? Моральную?
— Компенсировать? Чем?
— Раз я потерял из-за тебя квартиру…
— Игнат, я тебя не понимаю, — пробормотала она, но все же уточнила, — И не квартиру, а половину квартиры. Как я поняла, половина и так и так досталась бы Тане. Чего ты от меня-то хочешь?
Это он обдумывал, когда ехал домой.
— Подари мне свою квартиру. Вот эту. Тогда все будет честно.
От мужа она такого не ожидала.
Олеся в шоке отшатнулась. Подарить квартиру? Она даже не могла поверить, что он это сказал. Наверное, сгоряча. От злости.
— Ты шутишь, да? — спросила она.
— Нет, не шучу! — Игнат смотрел ей в глаза, — Ты меня довела до такого состояния. Из-за тебя дед переписал завещание. Ты лишила меня квартиры. Ты должна мне это вернуть!
— Игнат…
— Думай.
Признаться, Олеся была убеждена, что он перебесится.
Прошло несколько дней. Игнат с ней почти не разговаривал. Олеся старалась не обращать на это внимания, пусть остынет. Дарить квартиру она, естественно, не станет, да и не мог же он действительно об этом просить…
Но вскоре муж начал с того же вопроса:
— Когда дарственную оформлять поедем?
— Я думала, ты пошутил, — прошептала она.
— Нет, не пошутил, — повторил Игнат, — Я требую от тебя компенсации. Ты нас с ним рассорила — тебе и отдуваться теперь.
— Я не считаю себя виноватой, Игнат, — сказала она, — И я не собираюсь дарить тебе свою квартиру.
Для нее это очевидно. Откуда ей было знать, что так все обернется? Да и кто лишает наследства из-за мелкой ссоры, которую сам же и начал?
— Тогда я не вернусь сюда, пока ты документы не подпишешь! — крикнул он, — А если не подпишешь, то вообще уйду от тебя! Думай, Олеся. Думай, что ты теряешь.
Игнат устроил ей протест. Ни его самого, ни его рубашек, ни вечно жужжащего ноутбука в квартире не было. Уехал. Наверное, к друзьям.
Думай, Олеся. Думай, что ты теряешь.
Она думала.
Пока Игната не было, Олеся ходила по своей квартире, прикасаясь к мелочам, которые были ей дороги. И она чувствовала, что ничего, связанное с мужем, она тут больше лицезреть не хочет.
Дарственная? Компенсация? Смешно.
Даром он ей уже не нужен.
Она сама предложила ему все закончить:
— Согласиться на то, что ты предложил, я не могу. Поэтому… будем разводиться. Поищи счастье где-нибудь в другом месте, раз я такая ужасная.