Мой парень исчез после первой ночи, а его мать сказала, что его нет уже год: я оказалась в центре жуткой семейной шутки
Не пугай девочку!
Зоя варила пельмени в электрическом чайнике и читала подругам лекцию.
– Обратите внимание, девушки, – говорила она, помешивая варево пластиковой вилкой, – это не просто ужин. Это молекулярная кухня по-общаговски. Агрегат называется «Чайник-универсал». В нём я уже готовила сосиски, гречку, один раз даже борщ, но чай после этого три дня пах свёклой, так что борщ мы исключили из меню. Кто хочет добавки со вкусом кипятильника?
Ленка с Танькой заливались смехом, сидя на скрипучей кровати, и Зоя была довольна собой. Юмор всегда был её доспехами. В родном Пескове, в их хрущёвке с вечно подтекающим краном, шутки помогали не замечать пустой холодильник и ссоры отца с матерью. Здесь, в столице, они помогали не замечать пропасти между ней и девочками, которым родители присылали деньги.
– Ты бы хоть на сцену пошла с этим, – сказала Ленка, вытирая слёзы. – Тут недалеко стендап-клуб открылся, там открытый микрофон по четвергам. Запишись, мне кажется, тебе там самое место.
– Ага, да кому я такая там нужна, – отмахнулась Зоя.
– Тебе слабо, да? – засмеялась Танька.
– Ничего мне не слабо!
Она никому не сказала, но действительно пошла туда через неделю. Просто потому, что Зоя никогда не пасовала перед «слабо». А ещё надеялась, что из этого и правда выйдет толк, и тогда она сможет зарабатывать деньги на своих шутках. А что, чем не профессия?
Зоя вышла на сцену в футболке с Чебурашкой и на ватных ногах. Первые две минуты зал молчал, и Зоя уже мысленно собирала вещи обратно в Песков – завтра её провал попадёт в сеть, и все будут смеяться не над её шутками, а над ней самой. Но потом она рассказала про вахтёршу тётю Раю, которая стирала использованные резиновые изделия и продавала их со скидкой по пять штук, и про то, как однажды Ленка приклеила на дверь туалета объявление «Если кто использует книгу после сто пятьдесят пятой страницы, расскажете, чем там дело закончилось». Зал грохнул от смеха. Зоя почувствовала, как внутри что-то распускается – туго скрученная пружина, которую она затягивала годами.
После выступления к ней подошёл парень. Высокий, в идеально сидящем пиджаке, с часами, которые выглядели так, будто стоили больше, чем всё общежитие вместе с тётей Раей. Зоя мгновенно натянула привычную броню.
– Вам автограф на груди или сразу на лбу? – спросила она, пряча свой страх за внешней бравадой.
Парень рассмеялся. Смех у него был неожиданный – громкий, искренний, совсем не подходящий к его холёному лицу.
– Меня Миша зовут. Ты гениальная. Про книгу в туалете – это правда?
– Я думала ты про резинки спросишь.
Зоя заметила, как парень смутился, и так же, как и она, спрятал своё смущение за бравадой.
– Поехали ко мне?
Зоя поперхнулась.
– У тебя, я смотрю, подкат состоит из одного предложения. Эволюция не зашла дальше?
– Я не в том смысле. Родители на даче. Посмотрим кино смешное. Я покажу тебе коллекцию вкладышей.
– С козырей зашёл, – восхитилась она. – Поехали.
Его квартира оказалась именно такой, как Зоя себе её представляла: высокие потолки, изящные статуэтки, картины, которые, кажется, могли принадлежать кисти настоящих художников. Она стояла посреди гостиной, чувствуя себя Чебурашкой, случайно зашедшим в Эрмитаж.
– Надеюсь, у вас есть лифт для моей гордости, – сказала она, глядя на хрустальную люстру. – Потому что она сейчас рухнет в подвал.
Миша снова засмеялся – так же открыто, запрокидывая голову. Зоя поймала себя на мысли, что хочет шутить ещё и ещё, просто чтобы снова слышать этот смех.
Они проговорили до утра. Она рассказала ему про Песков, про маму, которая работает на трёх работах, про то, как сама шила себе выпускное платье из старых занавесок. Он не морщился и не говорил «бедняжка». Он слушал и задавал вопросы – настоящие, правильные. Оказалось, что богатый мальчик Миша пишет сценарии для короткометражек и страшно комплексует, что всё, чего он добился, куплено на отцовские деньги. Под утро они целовались на огромном диване, и Зоя думала, что это, конечно, сказка, которая закончится ровно в тот момент, когда она выйдет за порог.
Она ошиблась.
Миша нашёл её через три дня. Просто ждал у входа в общежитие с букетом ромашек и двумя билетами в кино.
– Я думала, ты мне приснился, – честно сказала Зоя.
– Я проверял. Не приснился. Но давай ущипну тебя на всякий случай.
Они начали встречаться. Зоя никому о нём не рассказывала. Ленке и Таньке говорила, что подрабатывает репетиторством. Ей казалось: стоит подругам увидеть Мишу – его пиджак, его машину, его манеру не смотреть на цены в меню, – и они захотят его увести. А Миша увидит более симпатичных и обеспеченных соседок и поймёт, что ошибся девушкой.
У Миши было больше комплексов, чем у самой Зои. Например, он не любил фотографироваться. Однажды Зоя достала телефон, чтобы сделать селфи, и он мягко, но настойчиво прикрыл камеру ладонью:
– Я нефотогеничный. Серьёзно, как упырь получаюсь.
Зоя немного обиделась и подумала, что он просто не хочет совместных фотографий, чтобы не было никаких доказательств их отношений. Но когда она фотографировала его одного, Миша тоже отворачивался от камеры.
Руки у него всегда были холодные. Зоя шутила:
– У тебя бледная, ледяная кожа. Твои глаза меняют цвет, и иногда ты говоришь так, будто ты из другого времени. Ты избегаешь солнца. Сколько тебе лет?
– Семнадцать, – подыгрывал ей Миша.
– И давно тебе семнадцать?
– Уже да.
Они оба начинали смеяться, и Зое казалось, что они созданы друг для друга. Но всё равно было страшно переступать на следующий этап отношений.
На майские праздники общежитие опустело. Ленка укатила в Реченск, Танька – к родителям в Песков, остальные тоже разъехались кто куда. Зоя осталась одна в комнате и решила: сейчас или никогда. Она сама позвонила Мише:
– Хочешь увидеть, как живёт пролетариат? Сегодня могу устроить экскурсию. В программе: пельмени из чайника, вид на помойку и скрипучая кровать. Вип-ложа, так сказать.
– Хочу.
Зоя ждала, что он будет морщиться от запаха общей кухни и вздрагивать от каждого звука за стеной. Но Миша сидел на её кровати, с интересом разглядывал плакат с Цоем, приклеенный на скотч, и говорил, что здесь круто.
Ночь была долгой и счастливой. Зоя впервые в жизни не шутила каждую минуту, она просто лежала, положив голову ему на плечо, и таяла, словно мороженое на летнем солнце.
Утром Миша ушёл рано – ему нужно было на встречу с продюсером. Зоя проводила его до дверей, чмокнула в холодную щеку и пошла досыпать.
Больше он не объявился.
День. Два. Три. Телефон молчал. Сообщения оставались непрочитанными. Зоя, которая с детства привыкла, что от неё все в итоге уходят, подумала: ну вот и всё. Сказка кончилась, принц вернулся в свой замок, а Золушке пора мыть полы. Она держалась ровно до того момента, пока не заметила на тумбочке часы, которые он забыл, снимая перед душем. Те самые дорогие часы, которые ему подарил дедушка – единственный человек в семье, который не пытался сделать из него «идеального наследника», а просто любил.
Зоя вертела часы в руках. Тяжёлые. На задней крышке гравировка: «Михаилу от деда. Успеть главное». Секундная стрелка дёргалась и замирала.
«Отвезу, – решила она. – Отвезу, отдам и скажу всё, что о нём думаю».
Адрес она помнила. Автобус, длинная дорога, дорожка к дому. Зоя нажала на звонок, повторяя про себя отрепетированную речь. Она скажет: «Ты забыл кое-что поважнее часов, свою совесть».
Дверь открылась.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти. На ней были широкие домашние штаны с бананами и футболка с надписью: «В глаза смотри».
– Здравствуйте, – Зоя почему-то начала заикаться. – Я… я часы принесла. Ваш сын… Миша… он забыл.
Женщина нахмурилась. Взяла часы, повертела в пальцах. Секундная стрелка дёрнулась и замерла. А потом женщина подняла глаза, и во взгляде её была такая непроглядная, настоящая печаль, что у Зои похолодели руки.
– Когда, говоришь, это было?
– Три дня назад, – прошептала Зоя.
Женщина молчала. Молчание длилось, кажется, вечность.
– Моего сына нет уже год, – сказала она тихо.
– Как год? – выдохнула Зоя.
Мир обрушился. Зоя отшатнулась, как от удара. В голове пронеслись все странности разом: холодные руки, отказ фотографироваться. Часы тикали в руке женщины – или это кровь стучала в ушах?
– Ира, не пугай девочку!
В коридор вышел мужчина – высокий, седой, с теми же смеющимися глазами, что у Миши.
Женщина лучезарно улыбнулась и сказала:
– Прости, не удержалась. Это у меня тест такой на адекватность. Нормально всё с Мишенькой, он только телефон потерял, балбесина такая.
Зоя открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
– Сын жив и здоров, – подтвердил мужчина, протягивая руку. – Меня Сергей зовут, а это Ира – моя жена, великая и ужасная.
Зоя набралась смелости и произнесла:
– Слава богу, а то я уже испугалась, что моя бабуля нашла его в загробном мире и рассказала ему, как я объелась на свадьбе тёти, расстегнула штаны, чтобы на живот не давили, а потом встала, и они с меня упали. Она обещала всем женихам эту историю рассказывать, чтобы проверять, кто нам подходит, а кто нет. Она же не в курсе, что в вашей семье весь юмор раздали вам, и ему самому ничего не досталось.
Мать Миши замерла. А потом её лицо озарилось таким восторгом, будто она нашла клад.
– Ты слышал? – выдохнула она. – Она ещё и шутит!
– Слышал я, слышал. Девушка, вас как зовут, не Зоя, случайно?
– Зоя. А вы откуда знаете? – удивилась она.
– Секрет фирмы. Идёмте пить чай, скоро наш оболтус придёт и обрадуется – он очень боится, что некая Зоя считает его скучным и слишком богатым для такой независимой и талантливой девушки, как она.
Лицо у Зои стало пунцовым. А часы в руках будущей свекрови вдруг пошли: секундная стрелка дёрнулась и уверенно побежала по кругу, отсчитывая новое, общее для всех время.