Свекровь приехала «на месяц»: «Папка у нас мужик видный. Вот и поселится в твоём доме какая-нибудь Варвара Григорьевна…»
Свекровь и невестка вдвоём в четырёх стенах — это же пороховая бочка!
— Чего ты кипятишься, Насть? Это же всего лишь… на месяц.
Стас произнес это таким тоном, будто речь шла о покупке пачки соли, а не о добровольном заточении в одной квартире с его матушкой. На месяц! Нормальные, тактичные люди гостят у родных неделю. Ну, от силы две, если уж совсем заскучали. Но месяц…
Когда Стас вывалил на меня эту новость, моё лицо всё сказало за меня.
— И зачем, скажи на милость, ей торчать у нас целый месяц? — я сложила руки на груди, сверля его взглядом.
Стас задумчиво почесал затылок. Он и сам прекрасно понимал, что ситуация пахнет керосином. Его мама никогда не была фанаткой городских развлечений. Театры, музеи — всё мимо, единственной достопримечательностью в нашем мегаполисе для неё всегда был центральный рынок.
— Ну, Настя, чего непонятного? — Стас сделал вид, что ему всё понятно. — Мама соскучилась. Она хочет провести время с внуками…
— Ага, конечно, — фыркнула я. — Она уже через полчаса заорёт: «Уберите отсюда этих индейцев, у меня мигрень!»
Это была чистая правда. Нашим мальчишкам, Паше и Кириллу, палец в рот не клади — они шумные, вечно спорящие и обладающие аппетитом стаи саранчи. Антонина Юрьевна выдерживала их общество ровно тридцать минут.
***
Вечером свекровь добралась до нас. В дверях она появилась с двумя неподъемными сумками. За ужином мы со Стасом, наконец, узнали истинную причину её неожиданного приезда.
Оказалось, наша Антонина Юрьевна попросту дезертировала с трудового фронта. Ей до смерти надоело ухаживать за тремя здоровенными мужиками, которые оккупировали её деревенский дом.
— Всё, — отрезала она, стукнув ложкой по столу. — Сил моих больше нет. Сергей Павлович ваш, отец-благодетель, за годы совместной жизни так и не выучил, где в доме сковородка стоит. Только и слышно: «Тоня, где мои носки?», «Тоня, почему суп не соленый?». А сыновья?
Она выразительно посмотрела на Стаса. Тот виновато втянул голову в плечи.
— Богдан, старшенький, — продолжала свекровь, — развёлся, как вы знаете. Пришел к нам с одним чемоданом. И что? Лежит на диване, страдает по бывшей жене и ждет, когда мать ему котлетки принесет. А Денис? Тридцать лет парню, а он до сих пор не знает, как стиральную машинку включить.
Сложилась классическая картина: трое огромных мужиков (а в роду у Стаса все были под два метра ростом и косой саженью в плечах) превратили жизнь одной хрупкой возрастной женщины в бесконечный цикл «кухня-стирка-огород».
— Да там только готовить для них надо: ведро борща на раз! — продолжала жаловаться свекровь. — А стирка? Я только и успеваю бельё во дворе развешивать. Так они ещё грязь эту везде находят — как дети малые, честное слово! А если в поле все втроём уходят — то там вообще атас. С собой сумок набирают столько, будто на месяц в экспедицию и жить там собираются. И это всё мне собери, приготовь, упакуй. А на мне ещё всё хозяйство домашнее… Всё. Сил моих больше нет тянуть троих мужиков. Раньше моложе была — вывозила, а сейчас спина не гнется, и нерв ни к черту.
Я слушала её и невольно представляла эту картину: три огромных богатыря сидят за столом и стучат ложками, а Антонина Юрьевна мечется между плитой и столом.
— А вы им… ну… того… объясняли? — осторожно вставила я. — Может, поговорить надо было по-человечески? Или хотя бы намекнуть, что вы не железная?
— Намекала! — свекровь горько усмехнулась. — Не понимают. Глаза вылупят: «Мам, ты чего, приболела?». Говорила прямо — дык они орать начинают. Мол, испортился у тебя, мать, характер на старости лет, ворчишь много.
Стас, который до этого молча обдумывал услышанное, выпрямился и поправил очки.
— Так, может, давай я поговорю? — предложил он неуверенно. — Меня-то они, как-никак, послушают?
— Тебя? — Антонина Юрьевна сощурилась и издала звук, похожий на смешок. — Ты знаешь, как они тебя меж собой называют в деревне? Стасик — …
— Нет, не надо! — Стас резко закрыл лицо руками, предчувствуя неладное.
— Там в рифму дальше, очень складно получается: Стасик — … — свекровь явно собиралась договорить.
— Мам! Не надо! — уже почти крикнул Стас, жутко покраснев. — Я догадался!
— Ну вот. Не послушают они тебя, сынок, — вздохнула она. — Они привыкли к такому быту. Чтобы я у них вместо служанки на побегушках была. Придут домой с работы, развалятся на диванах, как короли заграничные. Устали они, видите ли! А ты ухаживай, пятки чеши. А я что, не устала? Я позже всех ложусь, пока посуду перемою, раньше всех встаю, чтобы скотину накормить, а потом и этих… скотов накормить…
— Всё, мам. Не злись. Я всё понял, — Стас примирительно поднял руки. — Решим мы твой вопрос.
— Да? Решите? — Антонина Юрьевна вся засияла. — Значит, можно у вас жить оставаться?
— Нет, мам, у нас ты не останешься, — твёрдо сказал Стас. — Иначе мужики твои тебе быстро замену найдут. Свято место, как говорится, пусто не бывает.
На лице свекрови мгновенно появилась тревога. Она даже кружку с чаем на стол поставила.
— Это какую такую замену?
— А ты вспомни, — Стас хитро прищурился, — сколько у нас на соседней улице вдовушек боевых живёт? Сейчас дойдёт до них молва по деревне, что Антонина Юрьевна пост покинула… Да что там? Уже дошла, я думаю. Деревня же! А папка у нас мужик видный. Вот и поселится в твоём доме какая-нибудь Варвара Григорьевна…
— А чего сразу Григорьевна?! — подпрыгнула на стуле свекровь.
— А того, что она, как я помню, давно на батю нашего заглядывается.
— Ой, батюшки, что делать-то? — Антонина Юрьевна чуть не плакала, схватившись за щеки. Весь её боевой запал «свободной женщины» испарился за секунду.
Стас продолжал нагнетать, чувствуя, что нащупал верную струну:
— Да не бойся ты так! Позвоню я отцу и братьям. Объясню им политику партии. Попробую вас помирить на новых условиях. Ты сама-то вернуться к ним хочешь?
— Ой, хочу, Стасик. Страсть как хочу! — затараторила свекровь. — Только вот прежней жизни не хочу.
— Ну, значит, жди! — Стас загадочно улыбнулся и пошёл к выходу. У него была привычка уходить на балкон или в подъезд, когда он затевал серьезные переговоры.
Я вышла вслед за Стасом в подъезд. Он уже прижимал телефон к уху.
Позвонил братьям, рассказал, почему от них мать сбежала. Те, по традиции, сначала поиздевались над ним. И ту самую рифму я услышала — сама чуть не рассмеялась, еле сдержалась. Но потом шутки кончились, и Стас обрисовал мужикам их перспективы, если Антонина Юрьевна к ним до осени не вернётся.
А мужики, судя по затихшим голосам, всё прекрасно понимали. Они уже, небось, за эти два дня волками выли без её опеки. Мужики же — они как дети малые, честное слово. Вроде такие взрослые, а оставь их одних без женщины — и всё, через три дня зарастут грязью и будут питаться сухими макаронами.
— Добро, Станислав, — раздался в трубке тяжелый вздох Сергея Павловича, который тоже всё слышал. Отец впервые за долгие годы назвал сына с уважением, полным именем. — Что делать-то теперь? Как мать возвращать? Ежели она на мой звонок не отвечает.
— Пап, ну вы что? Совсем как дети малые? — наставительно произнес Стас. — Сначала в доме приберитесь. Сделайте всё, о чём мать вас последние пять лет просила. Есть ведь такие дела, которые вы всегда на «потом» откладывали?
— Ну, есть… — неуверенно отвечал отец. — Полки в кладовке она просила, чтоб банки на полу не стояли… Туалет перенести уличный… Грядки новые, высокие…
— Ну вот! Все дела как сделаете, тогда в город приезжайте. Цветы, тортик — и к нам. Прощения просить. Женщины ведь любят, когда к ним с вниманием.
— Ну, ладно. Попробую поговорить с твоими братьями. Может, согласятся…
— А не надо с ними «говорить»! — отрезал Стас. — Ты отец или кто? Указания раздал, работы обозначил — и вперёд. Выполнять!
— Тоже верно, — хмыкнул Сергей Павлович. — Ну, спасибо тебе, сынок, за то, что помогаешь. Наставил старика на путь истинный.
— Ещё бы я не помогал! Если она к вам не вернётся, она же у меня жить останется. А мне оно надо? Свекровь и невестка вдвоём в четырёх стенах — это же пороховая бочка!
И он весело подмигнул мне.
— Ладно, сынок, — еще раз вздохнул отец. — Ждите нас в гости. Завтра к вечеру будем.
Довольные результатом переговоров, мы вернулись в квартиру. Антонина Юрьевна всё ещё сидела на стуле. Молча. Вид у неё был такой, будто она прямо сейчас готова сорваться с места, перебежать поле и лично проверить, не печет ли кто чужой блины на её кухне.
— Всё хорошо, мама! — Стас приобнял её за плечи. — Не нашли тебе замену. Пока ещё… Но ты держись, скоро приедут за тобой. Извиняться будут.
Антонина Юрьевна чуть повеселела, расправила плечи, но тревога в её глазах всё равно ещё была. Видать, образ Варвары Григорьевны с подносом пирожков прочно засел в её воображении.
А уже следующим вечером в нашу квартиру прибыла целая делегация. Я, признаться, их не сразу узнала. Сергей Павлович с сыновьями — Богданом и Денисом — приоделись, как на парад. Рубашки отглажены, побриты начисто, причесаны.
Сергей Павлович торжественно вручил Антонине Юрьевне огромный букет роз. Мне тоже достался маленький, но очень милый букетик хризантем.
— Прости нас, мать, — тучным басом произнес отец Стаса. — Бес попутал. Возвращайся, а?
Уже через пять минут мы все сидели на кухне и пили чай с нежнейшим творожным тортиком, который они купили в самой дорогой кондитерской по дороге. Богдан и Денис сидели притихшие, посматривали на мать с опаской и любовью, как провинившиеся школьники.
После прекрасных душевных посиделок мужчины, подхватив сумки, бережно увезли Антонину Юрьевну домой. Как только за ними закрылась дверь, мы со Стасом синхронно выдохнули и рухнули на диван. Дело было сделано! Миссия «Возвращение блудной свекрови» прошла успешно.
Вечером, засыпая, я размышляла над всем, что случилось. Ведь действительно, иногда женщине просто жизненно необходимо напомнить окружающим, что она — ЖЕНЩИНА, а не просто бесплатная домработница.
Надеюсь, наши деревенские богатыри сделали правильные выводы. В конце концов, их всё-таки трое здоровенных мужиков, а она у них одна.