«Давай, как раньше!»: Бывший приехал «навестить дочь», но вместо этого совершил ужасный поступок
Я ни при чём, братан! Она сама меня позвала!
— Чего ты смотришь на меня, как на преступника? Как будто я тебе алименты не платил!
Я только переступила порог, еще даже сумку с плеча не сняла, а в нос уже ударил запах перегара. Заглядываю на кухню и замираю. Картина маслом: за моим столом сидел Остап. Мой бывший. Собственной персоной.
Напротив него сидит Никита – мой нынешний муж. Детей Никита уже успел забрать: Анечку – из школы, Андрюшку – из садика. Они там, в детской, играют, а на кухне идет «мужской разговор». В центре стола возвышается наполовину опустошённая бутылка водки. Рядом — сиротливая тарелка с нарезанной докторской колбасой и пара соленых огурцов, которые я приберегла на рассольник.
— Зачем приехал? — сухо спросила я своего бывшего. Ни «привет», ни «как дела». С этим человеком я давно завязала играть в приличия.
Остап бросил меня и нашу Анечку в самый тяжелый момент. Когда меня сократили, когда денег не хватало даже на колготки ребенку, он просто собрал чемодан и отчалил, заявив, что «устал от бытовухи». Долгое время о нём вообще ни слуху ни духу не было. По факту я его сама выгнала, но он приложил все усилия, чтобы я это сделала.
— Вот, по делам, в командировку отправили, — вальяжно ответил Остап, закидывая в рот кусок колбасы.
Я смотрю на него и думаю: врёт и не краснеет! Какой начальник в здравом уме отправит этого «ценного сотрудника» в командировку? Остап – это же человек-катастрофа. Он умеет только две вещи: вдохновенно пить и портить всё, к чему прикасается. А он, почувствовав мой взгляд, опрокинул в себя ещё стопку и пустился в дальнейшие фантазии.
— А я думаю, — продолжает он, вытирая губы, — дай, зайду, с дочкой повидаюсь, пока такая возможность выпала.
— Что-то я не вижу, чтобы ты прям с дочкой общался, — я сложила руки на груди. — Тебе, по-моему, Никита роднее, чем родная дочь. Сидите тут, соображаете на двоих.
— Ну, Марин, зря ты так про Никитоса! — Остап похлопал моего мужа по плечу так по-хозяйски, что у меня аж глаз задёргался. — Он у тебя мужик хоть куда! Мировой парень, мы общий язык сразу нашли.
— Да знаю я, какой он, поэтому с ним и живу, а не с тобой, — ядовито уколола я бывшего.
Но Остапу было хоть бы хны. Он только самодовольно хмыкнул.
— Ну, если честно, у меня тоже всё в гору пошло, как я от тебя ушёл, — заявил он важным тоном, расправляя плечи. — Прямо поперло, понимаешь? Свобода — она окрыляет.
— Что-то не заметила, — буркнула я, проходя к холодильнику. — По тем крохам, что ты дочери отправлял, совсем не заметно твоего финансового взлёта.
— Ты спасибо и на том скажи! — Остап вдруг обиженно надулся. — Другие вон вообще годами не платят, бегают от приставов по лесам. А я — честный человек!
Я даже спорить не стала. Он эти свои копеечные алименты вставлял в разговор при каждом удобном случае, будто он не закон исполняет, а благотворительный фонд имени себя открыл. Прямо отец-герой, орден ему на грудь, желательно чугунный. Я-то отлично знала, как он изворачивался, чтобы нам с Анечкой доставался самый минимум. Зарплата в конверте, какие-то левые счета на имя троюродной тетки — Остап использовал весь арсенал мелкого жулика, лишь бы ребенок лишнего яблока не съел за его счёт.
Решив, что тратить нервы на это ископаемое — себе дороже, я переключилась на мужа.
— Дорогой, ты бы на спиртное поменьше налегал, — мягко, но твёрдо сказала я Никите. — Ты же знаешь, у тебя поджелудочная слабая. Опять ночью полоскать будет, будешь в обнимку с «белым другом» до утра сидеть.
Никита виновато опустил голову, отодвигая от себя стопку.
— Да знаю, Марин… Мы по чуть-чуть совсем, просто разговор зашёл…
Остап, слушая нашу семейную идиллию, вдруг заржал так громко и противно, что, по-моему, даже соседи за стенкой вздрогнули.
— Вот-вот, Никитос! — выкрикнул он сквозь смех, едва не поперхнувшись. — Слышишь? Она мне то же самое всю жизнь под ухо жужжала! Сколько вместе жили, столько я эту песню и слушал. И ведь что интересно: вправду и живот болел, и полоскало меня знатно. А потом, как уехал от неё, как развелись — как бабка отшептала! Пью что хочу, ем что хочу, и хоть бы хны. Внушение, брат, — страшная сила!
Я посмотрела на него, нахмурив брови.
— Ты хочешь сказать, — строго заговорила я, в упор глядя на Остапа, — что я это нарочно наговариваю?
— Ну, не то, чтобы нарочно, — Остап чуть сбавил тон и начал оправдываться. — Но вот то, что вы, бабы, нами, мужиками, манипулируете на подсознательном уровне — это неоспоримый факт!
И он тут же обернулся к Никите, который слушал его с каким-то странным, завороженным выражением лица.
— Я, Никитос, живя с Мариной, кем был? Считал себя посредственным сварщиком. Молился на свой захудалый заводик рядом с домом. Даже мечтать не мог про какой-то там бурный карьерный и личностный рост! А стоило только оторваться от юбки, выйти, так сказать, в открытый космос — и вот! Распишитесь, получите! Весь мир у моих ног.
— Во-первых, — я не сдержалась и с грохотом поставила чайник на плиту, — не бабы, а женщины. А во-вторых, Остап, я что-то по сумме алиментов совсем не увидела твоего «бурного роста».
Остап на мгновение замер, переваривая правду, но тут же нашел, что сказать.
— А потому что, Марина, не всё в этой жизни в деньгах выражается! Понимать надо. Я, может, поэтому от тебя и ушёл в своё время. Не по душе мне такая фигня!
— Ушёл ты, дорогой мой, потому что я тебя выгнала, — я внесла ясность в его героический эпос. — А выгнала я тебя, потому что врал ты безбожно и бухал до чёртиков. Но я смотрю, весь этот твой «культурный багаж» и нынче при тебе.
Остап только что-то невнятно буркнул себе под нос, и снова плеснул прозрачной жидкости из бутылки себе и моему мужу.
— Эта — последняя! — отрезала я, глядя прямо на Никиту. — Хватит, посидели и будет. Никите завтра вставать рано, да и здоровье не железное.
И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Никита, мой тихий, покладистый муж, вдруг дёрнул плечом и посмотрел на меня с каким-то вызовом, которого я раньше никогда не видела в его глазах.
— Слушай, Марина, давай я как-нибудь сам решать буду, когда мне последнюю пить! — вспылил он. Голос его прозвучал резко, с какой-то неприятной хрипотцой.
Я опешила, просто не узнавала своего мужа. Он, всегда такой добрый, вежливый, готовый сгладить любой острый угол, сейчас сидел весь напряжённый. У меня уже тогда в глубине души закралось недоброе предчувствие. Ох, не послушала я сразу свой разум! Надо было гнать этого Остапа в шею. Но я, дура, пожалела. Думаю: ночь на дворе, куда он подастся? Человек всё-таки, не собака.
Оставила я их одних на кухне, поняв, что спорить сейчас бесполезно. Уходя, обернулась и увидела жутковатую картину. Остап, подобно какому-то мелкому бесу, нависал над самым ухом Никиты. Он что-то быстро-быстро нашептывал ему, активно жестикулируя, а Никита слушал, кивал и жадно впитывал этот яд. Зрелище было по-настоящему пугающее — будто один человек медленно перекачивал свою гниль в другого.
Но усталость взяла своё. Мне пора было идти спать.
Легла в спальне, плотно закрыв дверь. Никиту к себе не пустила — сразу сказала, чтобы на диване в зале устраивался вместе со своим новым лучшим другом. Не хватало мне ещё всю ночь слушать этот перегарный храп и чувствовать его гадкий запах. Неприятно это было, до тошноты. Лежала я в темноте, слушала приглушенный бубнёж из кухни и думала: «Лишь бы спать пошли без приключений на пятую точку».
Я проворочалась, наверное, часа полтора. И вот, едва задремав, почувствовала движение в спальне. Дверь тихонько скрипнула, и в темноте кто-то неслышно проскользнул в комнату. Я напряглась, но тут же расслабилась, решив, что это Никита, который все-таки надумал извиниться.
Он тихонько приблизился к кровати, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Затем тёплая рука несмело приобняла меня за талию.
— Не трогай меня! — прошипела я, не открывая глаз. До сих пор злая на него, за то, что пошёл на поводу у этого алкаша Остапа. — Никита, отстань! Я же сказала, чтобы ты спал там.
В ответ послышался какой-то кряхтящий смешок, который сразу заставил меня опомниться. Этот смешок был… не Никитин. Он был противным, каким-то самодовольным и, о боже, до ужаса знакомым.
«Нет, нет, этого не может быть», — пронеслось в голове, пока я медленно, с неохотой, поворачивалась. В тусклом свете ночника, который всегда горел в углу комнаты, я увидела это — раскрасневшуюся, довольную физиономию, которая так знакомо расплылась в ухмылке прямо передо мной. Остап. Его глаза блестели пьяным, хитрым огоньком. Он лежал рядом со мной, в моей постели, и его рука всё ещё лежала у меня на талии.
— Ну что ты? — прошептал он своим противным голосом. — Давай, как раньше!
Я как закричу! На весь дом! Отпрянула от него, отползла к краю кровати.
Через секунду, словно ураган, в спальню залетает Никита. Он моментально включил яркий свет. Никита увидел эту картину: я, прижавшаяся к стенке, и рядом со мной, в нашей с Никитой кровати, мой бывший муж. Весь хмель с него как рукой сняло. Лицо его побагровело.
— Я ни при чём, братан! Она сама меня позвала! — тут же попытался всё свалить на меня этот гадёныш Остап.
Но Никите надо отдать должное: он его не слушал. Вообще. Он молча схватил Остапа за шкирку, как нагадившего котёнка, и буквально вышвырнул его из кровати. Остап взвизгнул, ударившись о пол, но Никита уже тащил его к выходу из квартиры. Слышались глухие удары, кряхтение Остапа, и разъярённые ругательства Никиты. Следом полетели вещи Остапа — куртка, сумка, какая-то там мятая рубашка. Дверь хлопнула так, что стёкла задрожали. Наконец, наступила тишина, нарушаемая только моим тяжёлым, прерывистым дыханием.
Никита вернулся в спальню, подошёл к кровати, сел рядом со мной, осторожно взял мою руку.
— Ты прости, что сразу тебя не послушал, — извинялся он. — Надо было вообще его за порог не пускать. Я такой идиот, Марин.
Я всё ещё тяжело дышала от испуга. Но гнев на мужа поутих, уступив место облегчению.
— Да ладно, — выдавила я. — Откуда ты мог знать, что он на такое способен? Главное, ты вовремя оказался рядом.
Никита кивнул.
— Знаю. И обещаю, что больше такого не повторится. Никогда.
Я была напугана, до глубины души потрясена наглостью и беспринципностью бывшего, но в то же время невероятно рада, что всё закончилось относительно хорошо. Я обняла Никиту, прижалась к нему, пытаясь успокоиться. Его объятия были тёплыми и надёжными. А самое главное — теперь всё! Теперь я точно знала, что у меня с Остапом не будет ничего общего. Только алименты – и то через банк, а если понадобится – через суд. Никакого личного общения ни со мной, ни с Анечкой. Он пересёк черту, после которой возврата нет.
Это же надо так! Чуть не разбил мне семью, чуть не испортил мне жизнь во второй раз. Бывают же такие люди. Нет, не люди — вредители!