«И отдельный вопрос: почему примерка происходит именно в нашей спальне, да еще с параллельной ревизией комода, откуда она уже вытаскивает запасное постельное белье?» — возмущённо спросила Марина, замерев у входа в дачную кухню и прижимая к себе эмалированный тазик с отмытой редиской
Бесстыдное вторжение чужой жизни вызывает тихую ярость.
Кристина выразительно плюхнулась на переднее сиденье, будто совершала последний акт семейной драмы, и с таким треском дёрнула дверцу, что у машины жалобно звякнуло всё железо. Кот Фёдор, запертый в пластиковой переноске, отвечал миру протяжными воплями, больше похожими на учебную сирену воздушной тревоги, чем на обычное кошачье недовольство.
— Ну, счастливо оставаться, радушные хозяева! — с ядовитым торжеством выкрикнул Игорь, вертя на пальце ключи от зажигания. — Насмотрелись мы на ваше знаменитое киевское гостеприимство! За каждый глоток воды счёт выставили! Тьфу! Дмитрий, а ты, братец, под каблуком живёшь, заруби себе на носу. И ещё раз тьфу!
Дмитрий, стоявший возле крыльца в старых дачных спортивных штанах с вытянутыми коленями, только неловко втянул носом воздух и с тоской проводил взглядом свои харьковские сбережения, которые вот-вот должны были укатить прочь. Марина же даже бровью не повела. Она спокойно стояла у перил веранды, скрестив руки на груди, и смотрела на отъезжающую машину с таким выражением, будто заранее знала не только ближайшие пять минут, но и всю судьбу человечества.
Старенькая «Лада» истошно взревела уставшим мотором, дёрнулась, оставила на дороге тёмную маслянистую кляксу и, подпрыгнув на выбоине, рванула к выезду. Но победное бегство младших Савельевых продолжалось недолго — от силы полминуты с небольшим.
У самого выезда с аллеи, прямо перед тяжёлыми железными воротами дачного кооператива, узкий проезд оказался намертво перекрыт старым трактором. Он стоял поперёк дороги, глухо тарахтел и выпускал в тёплое майское небо сизые клубы дыма. Рядом, лениво прислонившись плечом к огромному колесу, находился двадцатилетний Никита. В руке он держал гаечный ключ размером с приличную палку колбасы и с видом знатока о чём-то оживлённо разговаривал с местным сторожем, дядей Виктором.
Игорь тут же вдавил ладонью сигнал. Потом высунулся из окна почти по пояс и заорал так, что всполошились воробьи на соседней сирени:
— Эй, умник! Убирай свою железяку! Дорогу освободи, людям ехать надо!
Никита повернул голову медленно, с достоинством человека, которого не пугают ни крики, ни чужие родственники. Затем неторопливо подошёл к водительской двери «Лады» и деликатно постучал гаечным ключом по стеклу.
— Дядя Игорь, тут такое дело, — скорбно сообщил он, явно копируя материнские интонации. — Ворота заклинило. Система отказала. Дядя Виктор говорит, что починить, конечно, можно, но потребуются детали и специальный взнос на восстановление дорожного покрытия после проезда иногороднего транспорта. Как раз двадцать тысяч гривен. Удивительное совпадение, правда?
Игорь побелел так быстро, словно у него из лица выдернули всю кровь. Кристина на переднем сиденье замерла с тушью в руке и перестала подкрашивать ресницы.
— Ты что несёшь, пацан?! — взвизгнул Игорь, уже ощущая, как спрятанная во внутреннем кармане куртки пачка купюр начинает прожигать ему грудь. — Какая ещё система? Тут сроду никаких автоматических ворот не было! Дмитрий! Иди сюда немедленно, угомони своего отпрыска!
Но Дмитрий с места не двинулся. Зато к машине, мягко ступая и сохраняя поистине царственное спокойствие, подошла Марина. В руках она держала ту самую пустую жестяную коробку из-под печенья.
— Игорёшенька, зачем же так кричать на весь кооператив? — ласково произнесла она, остановившись у водительской дверцы. — Птицы в лесу пугаются, майские жуки с курса сбиваются. Никита всё верно сказал. Правила нашего дачного товарищества строги, но справедливы. Заезд у нас бесплатный. А вот выезд для граждан, обокравших собственного брата, стоит ровно столько, сколько лежало вот в этой коробочке. Плюс ещё тысяча двести гривен за пользование постельным бельём и халатом, который твоя дочь так заботливо уложила на самое дно чемодана.
— Да вы… да я вас всех по судам затаскаю! — Игорь судорожно дёрнул рычаг, пытаясь сдать назад, но позади уже пристроился сосед на стареньком внедорожнике. Ему тоже срочно понадобилось выбраться в магазин, и он с явным раздражением начал давить на клаксон.
— В суд — пожалуйста, — невозмутимо согласилась Марина. — Только председатель кооператива, если ты забыл, мой родной двоюродный брат. А участковый Юрий как раз сейчас у него чай пьёт с редиской. Позвать? Оформим всё красиво: тайное похищение чужого имущества группой лиц по предварительному сговору. Кристина у нас пойдёт соучастницей, а халат у неё изымут как вещественное доказательство.
Из салона донёсся тоненький, жалобный писк. Кристина расширенными от ужаса глазами посмотрела на отца.
— Пап… отдай ты им эти несчастные деньги! — прошептала она, мгновенно утратив всю свою ресторанную гордость. — Я не хочу в тюрьму. У меня там кожа испортится!
Игорь уставился на Марину. В её лице не было ни истерики, ни злорадной ярости. Только спокойное, основательное, почти железобетонное понимание жизни и людей, которые слишком поздно осознают, что попались. До него наконец дошло: спектакль провалился, а занавес уже опущен.
Он грязно выругался себе под нос, полез во внутренний карман куртки и вытащил тугую пачку денег.
— Подавитесь, киевляне! — процедил он, бросая купюры через открытое окно на капот. — Чтобы я вас ещё хоть раз видел!
Никита ловко собрал деньги, быстро пересчитал, коротко кивнул матери и махнул рукой дяде Виктору. Трактор, победно рыкнув, сдал назад и освободил проезд. «Лада» рванула вперёд с пробуксовкой, выскочила за ворота кооператива и вскоре исчезла в предзакатной майской дымке. После неё остался только слабый запах перегретого масла да ощущение, что справедливость иногда всё-таки умеет ездить на тракторе.
Примерно через час на дачной веранде воцарилась такая тишина, будто дом наконец выдохнул после долгой болезни.
Полина сидела в углу с учебником истории и тихо бормотала даты крещения Киевской Руси, стараясь снова войти в учебный ритм. Алина аккуратно развешивала на верёвке выстиранное постельное бельё — то самое, которое Кристина в панике вытряхнула из чемодана, едва поняла, чем ей грозит чужой халат. Никита возился у колодца и тщательно отмывал свой мопед, на котором теперь снова можно было ездить без риска выглядеть бесхозным племянником.
Дмитрий сидел за столом, опустив голову так низко, что казалось, он изучает узор на старой клеёнке. Перед ним стояла чашка давно остывшего чая. Жестяная коробка из-под печенья снова была заполнена до краёв и занимала прежнее место в центре стола — как маленький памятник семейному правосудию и здравому смыслу.
Марина вошла на веранду с глубокой тарелкой свежей редиски и зелени. Села напротив мужа, ничего не говоря, подтянула к себе нож и принялась ровно, аккуратно срезать хвостики.
— Марин… — негромко позвал Дмитрий, не решаясь поднять глаза. — Ты прости меня. Дурак я старый. Хотел ведь по-хорошему. Думал: родня, надо помочь. А оно вон как вышло…
Марина вздохнула. Посмотрела на его седеющую макушку и чуть покачала головой. Да, сарказма у неё хватало с запасом, но тридцать лет совместной жизни просто так не вычеркнешь. Дмитриеву доверчивость она знала лучше, чем расположение банок на собственной кухонной полке.
— Ладно уж, помещик Савельев, — усмехнулась она и протянула ему очищенную редиску. — Считай, получил урок до конца жизни. Родственников любить можно. Но лучше на расстоянии. И, желательно, через мессенджеры. Деньги на мотор твои целы. Завтра поедем в город и купим всё, что нужно. А этот харьковский драматический театр я больше на своих грядках видеть не желаю.
Дмитрий наконец поднял голову. В глазах у него снова мелькнули привычные живые искорки. Он с благодарностью взял редиску и с аппетитным хрустом вонзил в неё зубы.
Майский вечер медленно угасал. Тёплый ветер шуршал листвой яблонь, на веранде пахло свежей зеленью, чистым бельём, спокойствием и честно отвоёванным миром. Семейный конфликт, приправленный провинциальными амбициями и столичным терпением, был исчерпан. Справедливость вернулась на своё место, деньги — в коробку, а впереди оставались целых два месяца прекрасного тихого лета. И главное — исключительно за собственный счёт.