«Дмитрий, мне нужны двенадцать тысяч гривен. До завтрашнего вечера» — Дмитрий замер, усмешка сменилась измученным лицом
Это отчаянное требование и его циничное равнодушие.
— В общем, за мой счет вы устроили себе весьма приличную финансовую подушку.
Лицо Елены Сергеевны налилось густой краснотой.
— Это заработок моего сына! — взвизгнула она. — Он сам эти деньги принес в дом! И имеет право поддерживать родную мать!
— С точки зрения закона, — Виктория резко оборвала ее, произнося фразы ровно и четко, как заранее отрепетировала с адвокатом, — это совместно нажитые средства супругов. А значит, распоряжаться ими втайне от меня Дмитрий не мог.
Она слегка наклонилась вперед и уперлась ладонями в столешницу.
— Завтра с утра я подаю заявление о разводе и разделе имущества. И у вас, Елена Сергеевна, сейчас есть два варианта. Первый: вы добровольно возвращаете на мой счет мою половину — четыреста двадцать восемь тысяч гривен. Второй: в рамках дела мой юрист заявляет ходатайство, и суд накладывает ограничения на вашу ненаглядную дачу и пенсионные счета до тех пор, пока сумма незаконного обогащения не будет погашена полностью.
За столом будто выключили звук. Тишина стала тяжелой, почти физически ощутимой. Елена Сергеевна открывала и закрывала рот, словно не могла протолкнуть воздух в легкие. Пальцы сами потянулись к груди.
— Димочка… — сипло выдавила она. — Она правду говорит? У меня из-за тебя могут отобрать дачу?
Дмитрий сидел, словно его вдавили в стул. Вся его поза несчастной жертвы и умного стратега в одно мгновение рассыпалась. Он наконец понял: ловушка, которую он целый год старательно готовил для жены, захлопнулась на нем самом. Свободных денег, чтобы быстро решить вопрос, у него не было. Все лежало на маминых вкладах, а Елена Сергеевна скорее бы лишилась сна и аппетита, чем согласилась досрочно их тронуть. Квартира, ради которой он так изощрялся, теперь уходила у него из рук: суд неизбежно учел бы спрятанные у матери сотни тысяч при разделе.
В итоге он потерял все. Причем попался в собственную же схему.
— Собирай вещи, Дмитрий, — ровным голосом сказала Виктория, поднимаясь из-за стола. — Можешь хоть сегодня переезжать к маме. Вы ведь оба так цените экономию и накопления. Вот и на моем присутствии заодно сбережете.
Летняя акция в онлайн-магазине Виктории выстрелила неожиданно мощно. Партия бижутерии, которую она успела закупить в удачный момент, разошлась почти полностью уже в первую неделю августа. Выручка получилась солидной — как раз хватило, чтобы нанять сильного адвоката и не дрожать над каждой оплатой консультации.
Развод начался жестко и без лишней лирики. Сам процесс не затянулся, зато стал для Дмитрия крайне неприятным. Судья внимательно изучил выписки по счетам и применил простую, но безжалостную логику семейного законодательства: восемьсот пятьдесят шесть тысяч гривен, переведенные матери, были признаны общими деньгами супругов, которые Дмитрий недобросовестно вывел из семьи без согласия жены.
Чтобы не втягиваться в долгую возню с исполнительной службой, арестами и спорами вокруг дачи Елены Сергеевны, адвокат Виктории предложил аккуратный взаимозачет. Доля Дмитрия в уже выплаченной ипотечной квартире как раз оценивалась судом в сопоставимую сумму. Финал для любителя тайных переводов оказался сокрушительным: право собственности Дмитрия на жилье прекратилось, а квартира целиком перешла Виктории. Его законная часть официально была зачтена в счет тех средств, которые он так старательно прятал на счетах у мамы.
Уезжал Дмитрий в субботу утром. Он топтался в прихожей с чемоданом, мрачно наблюдая, как мастер спокойно и деловито меняет во входной двери сложную новую личинку замка.
— Ну что, довольна? — зло бросил он, дергая молнию на куртке. — Мужа на улицу выставила!
— Под открытым небом ты точно не останешься, Димочка, — холодно ответила Виктория, рассчитываясь с мастером. — У твоей мамы есть счет. Там лежат восемьсот пятьдесят шесть тысяч гривен. Вот к ней и отправляйся.
Теперь Дмитрий ночевал на старом просевшем диване в тесной квартире Елены Сергеевны. Свекровь, которая совсем недавно едва не лишилась любимой дачи из-за судебных разбирательств, очень быстро забыла о своей безграничной нежности к «бедному мальчику». Каждый день она выговаривала сыну за лишний кусок колбасы, требовала участвовать в оплате коммуналки и причитала из-за денег, потраченных на адвокатов. Жить рядом с мамиными накоплениями оказалось вовсе не так приятно, как Дмитрий когда-то себе представлял.
А Виктория впервые за долгое время смогла выдохнуть спокойно. Ее летняя распродажа бижутерии, запущенная точно в нужный момент, принесла хороший доход. По вечерам она варила себе любимый дорогой кофе, отрезала тонкий ломтик камамбера и просто наслаждалась тишиной в собственной квартире. В ее новой жизни больше не было места ни скрытым переводам, ни чужой жадности, замаскированной под заботу о семье.
Со временем она поняла: самая уродливая бедность — это не пустой кошелек. Гораздо страшнее расчетливость по отношению к человеку, с которым делишь дом и судьбу. Семья заканчивается не тогда, когда денег становится мало, а в тот момент, когда в ней появляются тайные счета.