«Для кого я все это выращиваю!» — воскликнула свекровь по телефону, упрекая Алину
Это бессовестно и душит каждую весну.
С той самой минуты, когда нотариус поставил печать на договоре дарения, дача вместе со всеми грядками, сорняками и поломанными досками стала заботой Полины, а не их семьи.
Алина повернулась к мужу. Максим стоял у стены с таким видом, будто мечтал провалиться сквозь пол и только бы не оказаться между матерью и женой.
— И тебе, Максим, я скажу сейчас, при Галине Ильиничне, чтобы потом не было недомолвок, — спокойно продолжила она. — Если ты считаешь нужным ездить туда и бесплатно вкалывать на свою сестру — это твое решение. Но делать ты это будешь в свои выходные, за свои деньги, на бензин и рассаду будешь тратить со своей личной карты. Из нашего общего бюджета на эту дачу больше не уйдет ни гривны. И еще: отстирывать твою одежду после чужого огорода я тоже не собираюсь. Испачкал — сам загрузил в машинку, сам развесил, сам погладил.
В коридоре стало так тихо, что слышно было, как на кухне отмеряют секунды настенные часы. Галина Ильинична растерянно переводила глаза с невестки на сына. Она явно рассчитывала на слезы, крики, обиды — на что угодно, за что можно было бы зацепиться и обвинить Алину в хамстве и неуважении. Но перед холодной, прямой логикой и фактами, которые не оспоришь, у нее не нашлось ни одного убедительного слова.
— Максим! — наконец сорвалась она, резко повернувшись к сыну. — Ты так и будешь молчать? Будешь смотреть, как твоя жена мать поучает? Как она твою родную сестру попрекает?
Максим медленно оторвался от стены. Он посмотрел на свои ладони — сбитые, в ссадинах, с грязью под ногтями и свежими мозолями. Перед глазами всплыла Полина, смеющаяся у мангала рядом со своим парнем, пока он надрывал спину на грядках. И вдруг что-то внутри него словно щелкнуло.
— А в чем она неправа, мам? — негромко, но уже без прежней робости сказал он. — Алина все правильно говорит. Мы туда столько вложили — и денег, и сил. А ты молча оформила все на Полину. Сегодня я там пахал, как нанятый работник, а Полина даже воды мне не дала. Сказала, чтобы я своими грязными руками ее чистые стаканы не трогал. Так вот, знаешь что? В следующие выходные я тоже никуда не еду. Разбирайтесь со своей землей сами.
Для Галины Ильиничны это прозвучало как удар. Она побледнела, схватила пакет с грязными вещами, резко развернулась и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что в прихожей дрогнуло зеркало.
После этого дня жизнь Алины заметно изменилась. Майские праздники остались позади, началось жаркое лето. Теперь выходные они с Максимом проводили так, как хотели сами: ездили к озерам, гуляли по паркам, ходили в кино, покупали у бабушек возле метро свежую клубнику и черешню. Сначала Максим еще мучился чувством вины, когда мать звонила и жалобным голосом рассказывала, что одна не справляется с травой и грядками. Но стоило ему пару раз предложить Полине съездить и помочь Галине Ильиничне, как сестра тут же находила срочные дела: то встреча, то поездка к морю, то важные планы с друзьями. После этого остатки вины у Максима исчезли окончательно.
К середине июля на даче начался настоящий развал. Дорогая поликарбонатная теплица, которую они когда-то ставили почти всей семьей, утонула в бурьяне выше пояса: поливать, подвязывать и пропалывать оказалось некому. Картошка, ради которой Максим весной сорвал себе спину, частично сгнила в земле, а остальное доел колорадский жук. Галина Ильинична физически не могла тащить на себе весь участок, а молодая хозяйка Полина появлялась там в основном ради посиделок. После ее веселых компаний оставались горы немытой посуды, пустые бутылки и вытоптанные грядки, от чего мать потом плакала в трубку и жаловалась на неблагодарность дочери.
Однажды августовским вечером Галина Ильинична позвонила Максиму. Алина сидела рядом на диване и слышала каждое слово. На этот раз голос свекрови был непривычно мягким, почти просительным.
— Сынок, у нас тут беда небольшая… Крыльцо у домика совсем просело, доски прогнили. Может, вы с Алиночкой в субботу приедете? Ты бы купил новые доски, прибил как надо, а Алина окна помыла бы перед осенью, полы протерла. Полине перед друзьями неловко в такие развалины людей привозить.
Максим посмотрел на жену. Алина даже не повернула головы от телевизора — только уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке. Он глубоко вдохнул и сказал фразу, которая окончательно закрыла их многолетнюю дачную повинность:
— Мам, если хозяйке дачи стыдно перед друзьями, пусть наймет плотника и уборщицу. Телефоны мастеров в интернете найти несложно. А мы с Алиной в субботу уезжаем в Карпаты на экскурсию. Путевки уже оплачены. До свидания, мам.
Он отключил звонок и откинулся на спинку дивана. Впервые за долгое время Максим почувствовал не вину, а легкость. Обязанность, которую годами называли семейной помощью, наконец исчезла. А чужой огород навсегда перестал быть их проблемой.