«Артём, ты ведь сам говорил, что мы наконец-то сможем здесь нормально расслабиться, а не прыгать между грядками! Тут же шагу сделать нельзя: какие-то банки, пузырьки, ящики с землей повсюду» — Виктория в раздражении воскликнула, заглушив весенний птичий щебет
Наглое вторжение гостей разрушило долгожданную тишину.
— Артём, ты ведь сам говорил, что мы наконец-то сможем здесь нормально расслабиться, а не прыгать между грядками! Тут же шагу сделать нельзя: какие-то банки, пузырьки, ящики с землей повсюду, — звонкий и уже раздраженный голос Виктории прокатился по всему участку, заглушив даже весенний птичий щебет, как только старая железная калитка со скрипом распахнулась, пропуская незваных гостей.
Татьяна Павловна остановилась у крыльца с небольшой лейкой в руках. Из носика тонкой струйкой потекла вода и упала на деревянную ступень, расползаясь темным пятном. Женщина молча смотрела, как по аккуратной плиточной дорожке, которую она сама когда-то выбирала и укладывала с рабочими, уверенно идут белые кроссовки невестки. Следом, тяжело переваливаясь, вошла сватья, Ирина Николаевна, таща за собой большую дорожную сумку на колесиках. Колесики мерзко тарахтели на стыках плитки и оставляли после себя грязноватые полосы.
Последним в калитку протиснулся Артём, сын Татьяны Павловны. В руках у него был огромный пластиковый контейнер с замаринованным мясом, складной мангал и несколько пакетов с углем. Он старательно не встречался с матерью глазами, будто заранее понимал, что явился не вовремя и без спроса.
О своем приезде никто, разумеется, не предупредил. Татьяна Павловна собиралась провести майские праздники совсем иначе: в тишине, без суеты, посвятив эти несколько драгоценных дней теплице и рассаде, которую ждала всю долгую зиму.
— Мам, привет, — Артём с глухим стуком поставил контейнер прямо на траву и ладонью смахнул пот со лба. — Мы тут решили выехать на природу. В городе такая духота, просто нечем дышать. Виктории захотелось свежего воздуха, шашлыков, нормального отдыха. Мы ведь не сильно помешаем? У тебя же участок большой.
Татьяна Павловна медленно опустила лейку на крыльцо. Внутри неприятно кольнуло от знакомого сыновнего тона: в нем было и виноватое заискивание, и привычная уверенность, что мать все равно уступит, примет, промолчит и подвинется.
— Здравствуй, Артём. Здравствуйте, девочки, — спокойно сказала она, вытирая ладони о плотный садовый фартук. — Места действительно хватает. Только сейчас у меня самая напряженная пора. Рассаду высаживаю. Веранда вся заставлена ящиками, в дом надо проходить осторожно, чтобы не задеть стебельки.
Ирина Николаевна шумно выдохнула, отпустила ручку чемодана и, уперев полные руки в бока, окинула участок таким взглядом, будто оценивала не чужой дом, а товар на базаре.
— Татьяна, ну объясни мне, ради чего тебе в твоем возрасте столько этой зелени? — с откровенным пренебрежением произнесла сватья и кивнула в сторону застекленной просторной веранды, где ровными зелеными рядами тянулись к свету молодые ростки. — Сейчас в любом супермаркете помидоры стоят недорого круглый год. Зачем спину ломать? Дети приехали отдохнуть, а тут не дача, а какое-то образцовое хозяйство. Куда ни глянь — парники, грядки, горшки. Глазу зацепиться не за что.
Виктория сразу закивала, поправляя модные темные очки на переносице.
— Вот-вот. Мы вообще думали здесь нормальную зону отдыха сделать. Артём обещал, что поставим надувной бассейн, купим качели, можно будет красиво сидеть вечерами. А у вас прямо перед домом эти ящики с землей. Ну правда, выглядит совсем неэстетично.
Татьяна Павловна почувствовала, как в груди поднимается глухое, тяжелое раздражение. Этот участок она купила десять лет назад на собственные сбережения. Сама искала рабочих, чтобы поставить крепкий деревянный дом. Сама заказывала чернозем, сама продумывала, где будет дорожка, где теплица, где грядки, где цветники. Каждый метр земли был выстрадан, обдуман и сделан ее руками или под ее присмотром.
А эти самые «ящики с землей» были результатом всей ее зимней работы. Под фитолампами в них набирали силу редкие сорта томатов, сортовые перцы, огурцы и пышные петунии, семена которых она специально выписывала по почте. Она возилась с ними, как с младенцами: пикировала, подкармливала, следила за влажностью, температурой, проветриванием, переставляла ближе к свету и берегла от сквозняков.
— Это не земля в ящиках, Виктория. Это рассада, — произнесла Татьяна Павловна, изо всех сил стараясь сохранить ровный голос. — Бассейн, если хотите, ставьте за баней. Там свободная лужайка. А перед домом у меня рабочее место. Проходите, я сейчас поставлю чайник.
Артём облегченно выдохнул, будто получил прощение, подхватил пакеты и направился к крыльцу, осторожно обходя торфяные стаканчики, выставленные на просушку. Виктория с матерью пошли следом, тихо, но весьма недовольно переговариваясь между собой.
Следующий час превратился в сплошную суету. Ирина Николаевна мгновенно устроилась на кухне так, словно давно считала ее своей: открывала шкафчики, комментировала, где неудобно стоят тарелки, морщилась из-за воды из крана и вслух рассуждала, что фильтр давно пора заменить. Виктория переоделась в короткие шорты и яркий топ, после чего принялась ходить по участку с телефоном, подбирая удачные ракурсы для фотографий. Артём тем временем пытался собрать новый мангал на лужайке возле яблони, но то и дело ронял в траву болты, ножки и какие-то металлические планки.
Татьяна Павловна без лишних слов заварила чай, нарезала сыр, достала из холодильника домашнее печенье. Она старалась не замечать, как Виктория кривится, увидев старые, но безупречно чистые чашки с цветочным рисунком, и как Ирина Николаевна с видом знатока проводит пальцем по столешнице, будто ищет пыль.
— Мы, в общем, останемся здесь на все праздники, — объявила сватья, громко прихлебывая горячий чай. — Виктории нужен кислород, у нее на работе одни нервы. Артём, ты там уже справился с мангалом? Давай мясо выкладывай, я после дороги ужасно проголодалась.
— Почти готово, — отозвался с улицы Артём. — Только место какое-то неровное, он шатается.
Виктория тут же выскользнула на крыльцо, лениво потянулась, оглядела веранду и двор так, будто именно ей предстояло решать, что здесь оставить, а что немедленно убрать.