«Артём, ты ведь сам говорил, что мы наконец-то сможем здесь нормально расслабиться, а не прыгать между грядками! Тут же шагу сделать нельзя: какие-то банки, пузырьки, ящики с землей повсюду» — Виктория в раздражении воскликнула, заглушив весенний птичий щебет
Наглое вторжение гостей разрушило долгожданную тишину.
— Артём, а почему бы нам не поставить мангал прямо на веранде? — протянула она достаточно громко, чтобы услышали все. — Там плитка ровная, крыша над головой есть, если дождь начнётся. А эти ящики с травой можно куда-нибудь за забор унести. Они только всё портят и пахнут непонятно чем.
Татьяна Павловна, которая в это время домывала тарелки у кухонной раковины, застыла с мокрой чашкой в руках. Вода ещё несколько секунд бежала впустую, потом она медленно повернула кран, положила чашку, вытерла ладони вафельным полотенцем и вышла на веранду.
— Мангал на веранде стоять не будет, — сказала она спокойно, но так жёстко, что спорить вроде бы и не оставалось места. — И рассаду мою никто не тронет. Она ещё не привыкла к улице. Я выношу её только днём, чтобы проветривалась и закалялась, а к вечеру заношу обратно в дом.
Виктория обиженно вытянула губы и сразу повернулась к мужу, будто требовала от него немедленного вмешательства.
— Артём, ты вообще слышишь? Мы сюда отдыхать приехали, а нам уже правила диктуют. Я не собираюсь сидеть среди этих зарослей. Мне нужно нормальное место, а не склад огородника. Ты же сам говорил, что на даче мы будем чувствовать себя как хозяева.
Артём неловко кашлянул. Он переводил глаза то на жену, то на мать и явно мечтал оказаться где-нибудь подальше от этого разговора.
— Мам, ну может, правда уберём ящики хотя бы в сарай? — неуверенно произнёс он. — Они же всю веранду занимают. Люди приехали, как-то неудобно получается.
— В сарае сыро, холодно и темно, — отрезала Татьяна Павловна. — Там всё погибнет за одну ночь. Я уже сказала: рассаду не трогать. Отдыхайте на лужайке, места там достаточно.
Она развернулась и вернулась в дом, кожей ощущая, как ей в спину летят недовольные взгляды. На кухне Татьяна Павловна остановилась у стола, прикрыла веки и медленно вдохнула. Надо было просто выдержать. Артём всегда легко поддавался чужому влиянию: раньше слушал первую жену, теперь ловил каждое слово Виктории. Татьяна Павловна давно смирилась с этой его слабостью, но позволять превращать свой дом и участок в проходной двор она не собиралась.
Через какое-то время двор вроде бы затих. Разговоры стали тише, из-за угла потянулся дымок, на углях зашипело мясо. Татьяна Павловна вспомнила, что давно собиралась зайти к председателю садового товарищества и передать квитанции за электричество. Правление находилось в противоположном конце посёлка, дорога туда занимала минут двадцать спокойным шагом.
Она вышла на крыльцо, набросила лёгкую ветровку и окликнула сына, который старательно размахивал куском картона над мангалом:
— Артём, я ненадолго отлучусь. Минут на тридцать. Присмотрите тут за домом.
— Конечно, мам, всё нормально! — бодро ответил он, даже не обернувшись полностью.
Татьяна Павловна вышла за калитку и с облегчением вдохнула прохладный весенний воздух. Ей казалось, что прогулка поможет сбросить раздражение и вернуть себе равновесие. Она шла по узким дачным улочкам, кивала знакомым соседям, перекидывалась с ними парой слов о погоде, о ночных заморозках и о том, какая в этом году может быть клубника. В конторе она задержалась чуть дольше, чем планировала: кассирша разговорилась, начала жаловаться на взносы, на вечные споры в товариществе, на то, что всем всё нужно срочно и бесплатно.
Назад Татьяна Павловна возвращалась уже почти успокоенной. Она убеждала себя, что не стоит портить отношения с сыном из-за бытовых мелочей. Праздники пройдут быстро. Виктория наиграется в хозяйку, Ирина Николаевна надышится «дачным кислородом», а потом все соберут сумки и уедут обратно в город. Дом снова станет тихим, привычным, её собственным.
Но ещё издалека она услышала глухие басы. Над её участком разносилась ритмичная музыка из переносной колонки. Калитка оказалась не закрыта, а лишь притворена.
Татьяна Павловна вошла на дорожку и в тот же миг остановилась.
Веранда была пустая.
Совсем пустая.
Светлая плитка, где ещё час назад аккуратными рядами стояли деревянные поддоны, ящики и стаканчики с рассадой, теперь была грубо подметена. По полу тянулись грязные земляные разводы, будто кто-то торопливо смёл всё веником и даже не подумал вымыть после себя. В самом центре веранды стоял раскладной шезлонг. На нём, закинув ногу на ногу, развалилась Виктория. В одной руке она держала пластиковый стакан с соком, другой лениво поправляла волосы. Рядом Ирина Николаевна расставляла на лёгком столике салфетки и одноразовые тарелки, как будто всё происходящее было в полном порядке.
Татьяна Павловна медленно повернула голову к дальнему углу участка.
Там, возле старой компостной кучи, темнела бесформенная груда. Поломанные зелёные стебли торчали из неё в разные стороны. Рассыпанный торф смешался с раздавленными пластиковыми стаканчиками, мокрыми комками земли и клочьями газет. Её помидоры, которые она холила с февраля, лежали переломанными. Перцы, уже выпустившие первые бутоны, были вырваны и смяты. Пышные кустики петуний, на которые она любовалась каждое утро, оказались втоптаны в жирный компост.
Перед глазами у Татьяны Павловны потемнело. Воздух внезапно сделался тяжёлым, липким, словно его невозможно было вдохнуть до конца. Она стояла несколько секунд неподвижно, а потом медленно пошла по дорожке к дому, будто шагала не по своему участку, а по чужому страшному сну.
Музыка гремела так громко, что её приближения никто не заметил. Артём стоял к ней спиной и переворачивал шампуры, сосредоточенно следя, чтобы мясо не подгорело. Окно на веранду было распахнуто настежь, поэтому женские голоса доносились до Татьяны Павловны отчётливо, без единого искажения.
— Слушай, ну мать у него, конечно, странная, — громко сказала Ирина Николаевна, раскладывая тарелки по стопке. — Развела тут какой-то колхоз. Хорошо, что мы быстро навели порядок. Теперь хоть похоже на приличную дачу, а не на огород для бедных.
— Да это вообще кошмар был, — рассмеялась Виктория и отпила из стакана. — Артём ещё мялся, боялся, что она потом начнёт скандалить. А я ему прямо сказала: или я, или эти сорняки. С такими людьми нельзя иначе. Надо сразу показывать, кто здесь устанавливает правила, а то она так и будет думать, что мы к ней в приживалки приехали. Ну выбросили её рассаду — велика беда. Захочет копаться в земле, купит новую.
Татьяна Павловна замерла.
В ушах у неё зазвенело так сильно, что на мгновение заглушило даже музыку. Каждое слово невестки падало внутрь тяжёлым камнем, разбивая остатки тепла и родственной привязанности, которые она ещё пыталась сохранить ради сына. Она снова посмотрела на компостную кучу. Несколько месяцев труда, заботы, надежд, ранних подъёмов и вечерних проверок были уничтожены ради того, чтобы освободить место одному пластиковому шезлонгу. Редкие семена, удобрения, бережный полив, бессонные ночи после заморозков — всё это для них оказалось просто мусором.
Татьяна Павловна медленно перевела взгляд в сторону бани и пристроенного к ней хозблока.