«Для детской радости это не такая уж большая сумма» — упрямо повторяла про себя Ирина, глядя на потрескавшийся линолеум
Несправедливо, что детство оценивают в копейки.
Ирина стояла посреди тесной арендованной двухкомнатной квартиры на городской окраине и уже в третий раз мысленно складывала одни и те же суммы.
Десять тысяч гривен. Примерно во столько, если считать совсем без излишеств, обходился день рождения, о котором давно грезила её старшая дочь Варвара. Девочке должно было исполниться десять.
В Ириной смете не значилось ничего роскошного: нормальное кафе, аниматор на три часа, связки шаров с большим единорогом, скромный сладкий стол и подарок — тот самый набор для лепки из полимерной глины, который Варвара каждый вечер показывала ей в телефоне, снова и снова прокручивая ленту.
«Для детской радости это не такая уж большая сумма», — упрямо повторяла про себя Ирина, глядя на потрескавшийся линолеум под ногами.
Своё десятилетие она помнила слишком хорошо: поношенное платье, доставшееся от старших, и одно пирожное «Картошка» на блюдце. Для Варвары ей хотелось другой памяти. Хотелось ярких фотографий, которые не стыдно будет сохранить и показать, хотелось блестящих ленточек, смеха, красивых шаров и если уж не настоящего чуда, то хотя бы короткого ощущения, что жизнь не прижимает к полу долгами и вечной нехваткой денег.
Но долги никуда не исчезали. На семье висели два потребительских кредита: один брали на ремонт машины, второй — на зимние вещи, когда Андрей остался без премии. К ним прибавлялись ещё две кредитные карты, оформленные мужем «на всякий пожарный». Этот пожарный случай давно превратился в бездонную яму, куда каждый месяц проваливалась добрая половина его зарплаты.
Сама Ирина сидела во втором декретном отпуске. Младшему, Денису, только-только исполнилось восемь месяцев. На ощутимую помощь от государства рассчитывать не приходилось: по документам Андрей получал чуть больше минимальной зарплаты, и семья будто бы не выглядела такой уж бедной.
В декрете Ирина осталась почти без личных денег. Каждую тысячу гривен, которую муж приносил домой, приходилось раскладывать по невидимым конвертам: подгузники, каши, коммуналка, проезд, кружки для Варвары. Ошибиться было нельзя — любая лишняя покупка сразу оборачивалась дырой в бюджете.
И всё же за полгода, отказывая себе почти во всём, Ирина смогла отложить ровно двенадцать тысяч гривен. Не купила новую куртку, экономила на еде, растягивала каждую мелочь до последнего. Эти деньги она считала неприкосновенными. Заначка на самый трудный случай. И теперь таким трудным, важным, особенным днём должен был стать день рождения Варвары.
— Мам, а у Натальи Львов в прошлом году был аквагрим и настоящий диджей! — Варвара влетела на кухню и звонко стукнулась коленкой о табурет.
Ирина улыбнулась и осторожно пригладила дочкин хвостик.
— Зато у нас будет единорог. Большой. С настоящей гривой из шаров.
— А денег точно хватит? — серьёзно спросила Варвара, внимательно всматриваясь в мамино лицо.
В свои десять лет она уже слишком хорошо научилась замечать оттенки Ириной усталости: когда мама просто не выспалась, а когда молчит потому, что снова считает в голове расходы.
— Конечно хватит, солнышко, — мягко сказала Ирина.
Она всегда обещала. И изо всех сил старалась не нарушать данное слово.
Двенадцать тысяч лежали в старой коробке из-под обуви, спрятанной на антресолях. Туда же Ирина убрала визитку аниматора и карточку магазина детских подарков. За шарами она собиралась сходить в пятницу, потому что сам праздник был назначен на субботу.
Сегодня был четверг.
Андрей вернулся домой непривычно рано — около четырёх часов дня. Это настолько выбивалось из обычного распорядка, что Ирина отложила ложку с детским пюре, перестала кормить Дениса и вышла в прихожую.
— Андрей, что случилось? Смену отменили?
Муж на неё даже не посмотрел. Он был широкоплечим, тяжёлым мужчиной с грубой линией челюсти и глазами человека, который постоянно не высыпается и злится на весь мир.
— Есть давай, — бросил он, снимая куртку. — И позвони этому… Вадиму с соседней улицы.
— Какому Вадиму? Зачем?
— Не прикидывайся, Ирина. Вадим — приятель мой. Посидим, выпьем. Я устал.
— Андрей, сегодня же четверг. И у нас… — она осеклась, подбирая слова. — У нас нет денег на выпивку. Я всё расписала. Осталось только на Варварин праздник.
Он резко обернулся. На скулах под кожей заходили желваки.
— Послушай меня, Ирина. Я там горбачусь как проклятый, мешки на складе таскаю. Спина так ноет, что разогнуться невозможно. Я хочу бутылку. Одну бутылку. Это теперь тоже преступление?
— Но откуда мне её взять? До зарплаты ещё десять дней, а Варваре…
— Да плевать мне сейчас на твою Варвару! — внезапно рявкнул Андрей так, что его голос ударился о стены коридора.
Из комнаты тут же донёсся сдавленный всхлип. Варвара всё слышала.
Андрей тяжело выдохнул и провёл ладонями по лицу.
— Ладно. Прости. Сорвался. Сам разберусь.
Он вышел в коридор. Ирина поспешила к старшей дочери, чтобы успокоить её, обнять и объяснить, что папа просто устал и сказал лишнее. А когда минут через десять она вернулась на кухню, Андрей уже стоял там с кроссовками в руке и пристально смотрел на антресоль.