«Передай своей жене: с её внешностью ей лучше заботиться о душе, а не о моей талии» — сказала Виктория с холодной усмешкой за нашим столом
Было унизительно наблюдать холодную, расчётливую жестокость.
Но улыбка почти сразу погасла. Виктория посмотрела на него так холодно, что в комнате будто стало теснее, и произнесла без малейшей усмешки:
— Значит, ты предлагаешь мне умываться тем, что твоя жена наваяла дома от безделья и отсутствия каких-либо перспектив? Очень символично. Такой подарок я, пожалуй, не забуду.
И именно после этого она развернулась ко мне. Спокойно, без крика, но так, будто вбивала гвоздь в крышку ящика, сказала фразу, которая потом ещё долго будет звучать у меня в голове и станет чем-то вроде горючего для моей злости:
— Привыкай терпеть. Кому ты вообще нужна — ни внешности, ни денег.
Потом Виктория чуть понизила голос и уже бросила брату:
— Андрей, перестань устраивать цирк. Смотреть на твои попытки нас помирить просто жалко. Лучше выйди на балкон, воздухом подыши.
Он растерянно перевёл взгляд на меня. Видимо, ждал, что я заплачу, оправдаюсь или хотя бы попрошу его вмешаться. Но я смотрела спокойно, почти пусто. Андрей что-то пробормотал про срочные дела, неловко поднялся и вышел. В ту секунду он, кажется, впервые понял: сейчас ему здесь делать нечего. А я поняла другое — если моя жизнь и начнёт меняться, то уже не благодаря ему.
Серая мышь рядом с глянцевой хищницей
Виктория была не просто эффектной женщиной. Она принадлежала к тому типу красавиц, вслед которым мужчины оборачиваются на улице, а модельные агентства заваливают цветами, лишь бы уговорить на эксклюзивный контракт. Высокая, с безупречными линиями фигуры, резкими скулами и серыми глазами, в которых всегда жила прохлада, она с семнадцати лет появлялась в рекламе парфюма, часов и дорогих аксессуаров. Её реальность состояла из кастингов, светских вечеринок, фотосессий и романов, о которых потом шептались общие знакомые.
На этом блестящем фоне я, Наталья, выглядела для неё чем-то случайным и лишним.
С Андреем мы познакомились до смешного просто — в очереди за хлебом, будто в старом наивном фильме. Я тогда работала бухгалтером, ходила в джинсах, мягких свитерах спокойных оттенков и по выходным даже тушью почти не пользовалась. Моей единственной радостью вне работы было маленькое занятие для души: я варила натуральное мыло, придумывала формы, ароматы, аккуратно фотографировала готовые кусочки и понемногу выкладывала их на своей странице в соцсетях. Доход был смешной, почти символический, зато впервые у меня появлялось чувство, что я делаю что-то своё.
Когда Андрей впервые привёл меня знакомиться с сестрой, Виктория осмотрела меня так, как смотрят на старый шкаф, который не вписывается в интерьер. После короткой паузы она вынесла приговор:
— Ну, по крайней мере, готовить, наверное, умеет.
С того дня каждое воскресенье в их семейном доме превращалось для меня в испытание. Виктория называла меня не иначе как «мышкой», проходилась по моей стрижке, высмеивала бухгалтерскую работу, морщилась от моих тихих увлечений. Я молчала. Терпела. Потому что любила Андрея и знала: после смерти родителей сестра осталась для него единственным по-настоящему близким человеком.
Однажды я принесла к ужину домашнюю шарлотку. Виктория даже не попробовала — демонстративно отодвинула тарелку и сказала:
— У меня съёмка. Я глютен не ем.
Затем она достала телефон и, будто меня рядом не существовало, громко заговорила с подругой о новом предложении:
— Представляешь, со мной связались из «Эко-Шарма». Им нужно лицо для новой рекламной кампании.