Это было болезненно, но неподдельно правильное решение.
— Вас уже ждут, — написал Андрей без пяти половина двенадцатого. — Вы выехали?
Я смотрела вперёд, на серую ленту трассы. Полина дремала на заднем сиденье, свернув под головой куртку вместо подушки. Егор хрустел крекером и уткнулся в планшет. За окнами тянулись майские поля — сочные, зелёные, с белёсыми пятнами берёз где-то у самого горизонта.
Сорок три километра мы уже проехали. До дачи Галины Павловны оставалось ещё пятьдесят семь.
Я молча включила поворотник, аккуратно съехала на обочину и выключила двигатель.
— Мам, мы уже на месте? — Полина приоткрыла глаза.
— Нет, — ответила я. — Мы возвращаемся домой.
— Домой? — Егор оторвался от экрана. — А бабушка?
— Домой, — повторила я.
Полина несколько секунд не сводила с меня взгляда. Потом спросила очень тихо, словно заранее знала ответ:
— Ты плачешь?
— Нет. Всё нормально.
Я действительно не плакала. Просто сидела, вцепившись обеими руками в руль, и не могла пошевелиться. Мимо по трассе с гулом проносились машины, а я слушала этот шум и чувствовала, как внутри всё становится пустым. Потом развернула машину на почти свободной дороге и нажала на газ.
Егор пробормотал что-то про кошку — у Галины Павловны жила полосатая кошка, к которой он успел привязаться. Полина снова закрыла глаза. А я вела машину обратно и старалась ни о чём не думать. Просто ехала.
Минут через десять позвонил Андрей. Я ответила.
— Мама говорит, вас до сих пор нет. Что случилось?
— Мы едем домой.
В трубке повисла долгая пауза. Такая долгая, что я отчётливо слышала его дыхание.
— Наталья… зачем?
— Я больше не смогла, — сказала я. — Семь лет могла. А сегодня — нет.
Он снова замолчал. Потом выдавил:
— Там Вера. Гости.
Я сказала, что он может ехать сам, если хочет, я его не удерживаю. И отключила звонок.
Но начать надо не с этой обочины и не с разворота посреди трассы. За этими сорока тремя километрами стояли семь лет.
Впервые мы поехали к Галине Павловне на майские праздники в 2019 году. Свадьба у нас была в январе, и тогда я ещё не понимала, что в его семье существуют негласные правила. Мне казалось, что всё будет просто: знакомство, чай, разговоры, попытка понравиться друг другу.
К той поездке я готовилась четыре дня. Без преувеличения — именно четыре. Испекла медовик по маминому рецепту, тот самый, который подруги всегда просили принести на праздники и который давно считали моим фирменным. Сделала паштет из куриной печени с коньяком. Купила хороший листовой чай в красивой жестяной банке — хотелось привезти что-то одновременно вкусное и нарядное. Долго выбирала одежду: не слишком праздничную, но и не будничную. Чемодан собирала дважды — сначала решила, что набрала лишнего, потом всё переложила заново.
По дороге я повторяла себе, что волноваться глупо. Это всего лишь мама Андрея. Она любит сына и хочет, чтобы ему было хорошо. Значит, и со мной всё сложится нормально.
Галина Павловна открыла дверь и сперва посмотрела даже не на меня. Её взгляд скользнул куда-то мне за спину — к машине, к сумкам, к нашим вещам. И только потом она коротко оценила меня с головы до ног.
— Проходите, — сказала она.
Ни «здравствуйте», ни «рада познакомиться», ни хотя бы улыбки. Просто сухое «проходите». Так говорят соседке, которая зашла одолжить соли, но пришла не вовремя.
Я вошла и поставила пирог на стол. Галина Павловна взяла его, поднесла ближе, понюхала корочку.
— Медовый?
— Да. По рецепту моей мамы. Андрей говорил, что любит сладкое.
— Андрей любит простую еду, — произнесла она и убрала пирог в холодильник.
Она не разрезала его. Не попробовала. Даже не поставила на видное место. Просто отправила на нижнюю полку, подальше.
Внутри у меня что-то болезненно сжалось. Это ещё не было обидой — скорее предчувствием удара, перед которым тело само напрягается. Я улыбнулась и пошла помогать накрывать на стол.
Следующие пять дней стали для меня настоящим уроком. Подробным, методичным и ежедневным.
Галина Павловна объяснила, что картошку я чищу неправильно и нож держу не так. Что масла кладу слишком много. Что бельё развешиваю «не той стороной» — я до сих пор не знаю, какая сторона у мокрой простыни считается правильной. Что борщ должен быть гуще. Что посуду нужно мыть сразу, а не оставлять в раковине до утра. Что у меня «лёгкая рука», и это, как выяснилось, «не всегда хорошо». Что именно она имела в виду и чем лёгкая рука хуже тяжёлой, я так и не поняла.
Говорила она всё это без крика и без явной злости. Ровно, спокойно, почти доброжелательно. Тоном человека, который уверен: он оказывает тебе услугу. Ты пришла учиться, а она любезно согласилась быть учителем.
Андрей будто ничего не замечал. Или предпочитал не замечать. Он всё время находил себе дела: чинил забор, таскал и складывал дрова, переговаривался с соседом через огород. По вечерам садился рядом с матерью перед телевизором, и я чувствовала себя лишней. Третьей. Человеком, который случайно вошёл в давно установленный порядок и теперь мешает ему своим присутствием.
На четвёртое утро я поднялась в шесть, пока все ещё спали. Мне захотелось приготовить что-то самой — без подсказок, без замечаний, без чужого контроля. Я нарезала овощи для рагу, поставила сковороду на огонь, добавила чеснок, немного белого вина и зелень. Почти час стояла у плиты: пробовала, досаливала, подбирала специи. Получилось вкусно. Я даже ощутила осторожную, тихую гордость.
Галина Павловна появилась на кухне около половины восьмого. Остановилась у плиты и посмотрела на сковороду.
— Это что?
— Рагу. Хотела успеть к завтраку.
Она наклонилась над паром, втянула запах, потом выпрямилась и перевела взгляд на меня.
— С вином?
— Там совсем чуть-чуть. Только для вкуса.
— Андрей такое не ест.
— Дома он ест, когда я готовлю.
Галина Павловна посмотрела на меня спокойно, без раздражения. Так смотрят на ребёнка, который сказал что-то смешное и наивное.
— Значит, из вежливости ест, — наконец произнесла она. — Он у меня добрый мальчик.
Ложка выпала у меня из рук и звякнула о пол. Я подняла её, тихо сказала: «Хорошо», — и вышла на крыльцо.
Минут пять я стояла там одна. Из кухни доносились звуки: что-то переставляли, звенела посуда, глухо стукнула кастрюля. Проверять я не пошла. Обратно в дом я вернулась уже позже, когда меня позвали к завтраку.