Это было болезненно, но неподдельно правильное решение.
Рагу на столе уже не стояло.
На пятый день, когда мы начали собирать вещи, Галина Павловна догнала меня в коридоре.
— Ты девочка усердная, — сказала она почти ласково. — Это правильно. Только учиться тебе ещё надо.
Я молча кивнула, выдавила благодарность и вышла к машине. Села внутрь и минут десять просидела неподвижно, уставившись перед собой.
Андрей появился примерно через четверть часа.
— Ну что? Как тебе? Понравилось у мамы?
— Нормально, — ответила я.
— Мама сказала, что ты хорошо помогала.
Я продолжала смотреть на руль. В голове крутилось одно и то же: пять дней. Час возни с рагу — в раковину. Пирог — в холодильник, нетронутый. Десятки замечаний. И в конце — «усердная девочка».
— Значит, ей понравилось, — произнесла я.
Мы выехали домой. Андрей включил радио, а я всю дорогу не сказала ни слова. Все три часа.
Тогда я убеждала себя: ничего, привыкну. Первый раз всегда неловкий. Мы ещё притрёмся. Она просто такой человек. Нужно дать времени сделать своё дело.
Следующие шесть лет я именно этим и занималась — давала время.
На втором году всё стало тяжелее.
Полина родилась в декабре восемнадцатого. К майским девятнадцатого ей было всего четыре месяца. С января я почти не спала по-человечески: урывками, по два, иногда по три часа, если удавалось. А по ночам чаще всего не удавалось вообще.
Галина Павловна позвонила в апреле. Голос у неё был мягкий, почти тёплый.
— Вы же приедете? Я так соскучилась по внучке.
Я ответила, что, конечно, приедем.
Перед поездкой мне захотелось что-нибудь приготовить. Не из упрямства и не чтобы кому-то что-то доказать. Просто хотелось быть полезной, приехать не совсем с пустыми руками. Я нашла рецепт кабачковой запеканки с сыром и прованскими травами. Ничего сложного: молодые кабачки, сыр, который хорошо тянется, ароматные травы. Должно было получиться красиво и вкусно.
Готовила я буквально с Полиной на руках. Левой рукой держала дочку, правой нарезала кабачки. Когда она задрёмывала, я осторожно перекладывала её и успевала то натереть сыр, то перемешать начинку, то выложить новый слой. Стоило ей проснуться — снова брала на руки. Так прошло полтора часа. Полина была довольна: ей нравилось смотреть на кухню сверху, из моих объятий. А я резала, тёрла, раскладывала, посыпала травами и старалась, чтобы всё выглядело аккуратно.
Запеканка вышла действительно красивой. Перед тем как накрыть форму, я попробовала маленький кусочек: нежная, сырная, с лёгким запахом трав. Я убрала её в холодильник и даже почувствовала тихую гордость.
На второе утро нашего приезда Галина Павловна вошла на кухню.
— А что это у вас на верхней полке стоит?
— Запеканка, — сказала я. — Хотела подогреть к завтраку, если вы не против.
Она открыла холодильник, достала форму, заглянула внутрь. Потом наклонилась и понюхала.
— Из кабачков?
— Да. С сыром и прованскими травами. Попробуйте, правда вкусно.
Галина Павловна поставила форму на стол, сняла крышку, ещё раз внимательно посмотрела на содержимое. А потом просто вытряхнула всё в мусорное ведро. Совершенно спокойно, буднично, как выбрасывают вчерашнюю еду, которую всё равно никто не станет есть.
— Я нормальный завтрак приготовлю, — сказала она. — Андрей любит яичницу с помидорами.
Я стояла рядом и смотрела в мусорное ведро.
Полтора часа. Полина на руках. Полтора часа — кабачки, сыр, травы, два ровных слоя, всё аккуратно, всё с надеждой. И вот так — в мусор.
Я не произнесла ни слова. Подхватила Полину, которая как раз начала просыпаться, и ушла в комнату. Закрыла за собой дверь, покормила дочку, потом долго сидела на кровати и смотрела в стену. Сидела до тех пор, пока внутри не стало тихо и пусто.
Минут через двадцать заглянул Андрей.
— Ты завтракать не идёшь?
— Не хочу.
Он посмотрел на меня внимательнее. Может, что-то понял. А может, просто заметил выражение лица.
— Что случилось?
— Ничего, — ответила я. — Всё нормально.
Нужно было сказать. Именно тогда нужно было взять его за руку и спокойно рассказать всё как есть. Но я испугалась. Испугалась, что услышу: «Ну мама такая, не обращай внимания». Испугалась стать женщиной, которая настраивает мужа против его матери. Испугалась всего сразу.
И поэтому промолчала.
Домой мы уехали на день раньше. Я сказала, что Полина плохо спит в чужом доме. Это было правдой, только не всей правдой.
Галина Павловна вышла на крыльцо проводить нас. Посмотрела сначала на меня, потом на Андрея и сказала ему:
— Приезжай почаще. Один.
Андрей рассмеялся, будто это была обычная шутка. Я тоже улыбнулась. Полина спала в переноске.
В машине я три часа смотрела в окно и молчала.
Андрей снова включил радио.
За следующие пять лет я приезжала к Галине Павловне ещё двадцать один раз. Я не считала нарочно — просто однажды сложила в голове. Четыре раза в год: майские праздники, август, ноябрьские выходные, Новый год. Плюс дни рождения. В общей сложности — двадцать три приезда за семь лет.
И ни за один из этих двадцати трёх раз она ни разу не сказала мне «спасибо». Ни за приготовленную еду. Ни за помощь с детьми. Ни за то, что я вообще приезжала. Ни за что.
Я не ждала благодарности как награды. Просто в какой-то момент заметила этот факт — внезапно, словно споткнулась: ни разу. И потом понесла это с собой. Так носят тяжёлую сумку: сначала почти не чувствуешь веса, а потом вдруг понимаешь, что уже идёшь согнувшись.
На шестой год произошло то, после чего я ещё несколько недель не могла нормально спать.
Галина Павловна решила устроить большое застолье на майские. Позвала родню: тётю Андрея Веру Сергеевну с мужем, двоюродного брата с женой, ещё каких-то родственников. За большим столом во дворе собралось человек двенадцать.
С самого утра я помогала на кухне. Мыла овощи, резала, выносила блюда, подавала тарелки. С собой привезла салат — обычный оливье, классический, понятный, такой, который обычно едят все. Поставила его на стол рядом с остальными закусками.
Галина Павловна прошла мимо, задержала взгляд на моей салатнице, потом обвела глазами гостей и громко, через весь стол, сказала:
— О, Наталья принесла! Она у нас любит угощать. В прошлый раз тоже что-то такое готовила — мы потом три дня доедали.
За столом прокатился смешок. Не громкий, скорее вежливый. Кто-то растянул губы в улыбке, кто-то смущённо отвёл глаза.