«Ты же моё солнышко…» — Наталья почувствовала, как всё вокруг померкло и едва не бросила стакан в Андрея
Бесчеловечная бюрократия жестоко топчет человеческую доброту.
Едва оказавшись в квартире, он словно потерял остатки самообладания: почти бросился в прихожей к Наталье, опустился перед ней на колени, вцепился в её ладони и заговорил торопливо, срываясь, будто боялся, что она сейчас уйдёт и больше не даст ему ни единого шанса.
— Прости меня… Наташа, прости! Я полный идиот, я сам не понимаю, что со мной случилось. Хотел выглядеть сильным, уверенным, хотел, чтобы она видела во мне не больного, а нормального мужика… А потом меня будто понесло. Я перестал соображать, забыл, кто я и что у меня есть ты. Ты ведь столько для меня сделала, а я… я всё перечеркнул. Я тебя предал. Прости, умоляю.
Наталья стояла неподвижно и смотрела на него сверху вниз. В её взгляде не было ни злости, ни ледяного презрения. Там вообще почти ничего не осталось — только выжженная пустота, как в доме, из которого вынесли всё до последнего стула.
— Нет, Андрей, — произнесла она негромко. — Ты не предал меня в тот момент. Ты просто дал мне увидеть, какой ты на самом деле. А с таким человеком я больше жить не хочу.
Он вскинул голову, снова попытался заговорить, но слова застряли у него в горле. Наталья подняла ладонь, останавливая его.
— Всё. Не надо. Я больше не могу. Документы на развод я подала ещё вчера.
После развода Андрей долго ходил как потерянный. Сначала ночевал то у одного приятеля, то у другого, потом всё-таки снял крошечную квартиру в старом доме где-то на окраине. По вечерам он садился у окна, глядел на мутные круги света под фонарями и снова и снова прокручивал в голове одно и то же: зачем ему вообще понадобилась эта молодая дурная история? Ради чего он разрушил то единственное, что держало его на ногах? Без Натальи всё оказалось пустым.
Он пытался вернуть её. Ждал возле работы, писал длинные сообщения, оставлял букеты. Один раз пришёл к её подъезду с коробкой её любимых конфет — тех самых, с вишнёвой начинкой. Наталья дверь не открыла. Только сказала из-за неё спокойно и устало:
— Андрей, остановись. Я уже не сержусь. Просто я не хочу иметь с тобой ничего общего.
Потом он перестал появляться. Не потому, что отпустил или забыл. Просто наконец понял: если человек внутри уже закрыл дверь, никакие цветы и извинения её не откроют.
Дни потянулись дальше. Андрей окончательно поправился, вернулся к работе, жил вроде бы обычной жизнью. Иногда встречался с друзьями, иногда выпивал, иногда заводил знакомства с женщинами. Но ничто не задерживалось надолго. Он так и не научился быть бережным, так и не понял вовремя, как ценить то, что рядом. И если очередная женщина спрашивала его о прошлом, он обычно отводил глаза и говорил:
— Да что там прошлое… Был у меня человек. Хороший. Я сам его потерял.
А Наталья не исчезла и не сломалась. Она продолжала выходить на смены, ставить капельницы, поправлять подушки пациентам, находить нужные слова для испуганных родственников и говорить им: «Всё будет хорошо», даже тогда, когда сама не была в этом уверена.
Примерно через год в её жизни появился Кирилл. Он был совсем не из привычного для неё круга: работал водителем на междугородних маршрутах, обожал старые фильмы и обладал редким умением молчать так, что рядом становилось не неловко, а спокойно. Познакомились они случайно: у Натальи не сработала транспортная карта, и он без лишних вопросов приложил свою.
Сначала они просто пили кофе после её смен. Потом начали гулять, если выдавался тёплый вечер. Кирилл не торопил её, не лез в душу, не требовал доверия немедленно и не пытался «починить» её прошлое. Он просто был рядом — ровно настолько, насколько ей было нужно.
Как-то подруги спросили:
— А Андрей? Всё-таки вы столько лет вместе прожили. Ты тогда, конечно, его поставила на место — до сих пор вспоминаем.
Наталья чуть улыбнулась и пожала плечами.
— Он сам себя поставил. Я просто не стала держаться за то, что уже развалилось.
Была ли в этом справедливость? Наверное, да. Не такая, где кто-то обязательно получает наказание. Скорее та, при которой жизнь тихо расставляет людей по их местам. Андрей остался со своими воспоминаниями и с утренним внутренним укором: «Ну и дурак же ты, Андрей». А Наталья — с тишиной, которая больше не казалась страшной, и с человеком, которому было достаточно сидеть рядом и молчать.