«Ты же моё солнышко…» — Наталья почувствовала, как всё вокруг померкло и едва не бросила стакан в Андрея
Бесчеловечная бюрократия жестоко топчет человеческую доброту.
Он будто застрял под рёбрами и мешал дышать. Наталье до боли захотелось сорваться с места, подойти к ним, вырвать из руки Андрея стакан и запустить его куда-нибудь в сторону моря. Ещё сильнее хотелось ударить его по щеке — не из злости даже, а чтобы он наконец очнулся, вздрогнул и понял, какую мерзость только что произнёс.
Но Наталья не сделала ни шагу к нему.
Она медленно повернулась и направилась обратно, к стойке администратора. Шла ровно, почти деревянно, словно тело выполняло команды само, а душа осталась там, на набережной, среди чужого смеха и солёного ветра.
— Путёвку оплачивала я, — произнесла она, остановившись перед женщиной за стойкой и не отводя взгляда. — Бронирование оформлено на Андрея Соколова. Мне нужно отменить оставшиеся семь дней и вернуть оплату.
Администратор сразу нахмурилась. Начала говорить о правилах, о штрафах, о пунктах договора, которые Наталья якобы должна была внимательно прочитать заранее. Наталья слушала молча, иногда кивала, но внутри у неё всё уже не просто болело — там кипело и обжигало.
— Верните деньги, — сказала она ровно, но так твёрдо, что женщина осеклась. — Иначе я сейчас же обращусь в Госпродпотребслужбу. Там у меня есть знакомая, она быстро подскажет, как правильно оформить жалобу.
Угроза подействовала мгновенно. Уже через десять минут на телефон Натальи пришло уведомление о возврате средств. Она не стала ничего уточнять, не стала задавать лишних вопросов. Тут же открыла приложение банка и заблокировала карту, которую когда-то вручила Андрею «на всякий случай». На этом всё закончилось. Без истерики. Без сцены. Без слёз.
По пути к вокзалу Наталья заметила небольшой сквер — тихий, зелёный, с аккуратными дорожками и старой резной скамейкой под деревом. Она присела, достала из сумки пирожок с капустой — тот самый, который везла Андрею, чтобы порадовать его домашним вкусом, — развернула фольгу и откусила кусочек. Вкуса она почти не почувствовала. Только кисловатую капустную начинку, такую, как всегда получалась у тёти Татьяны.
Наталья жевала медленно и думала: «Какая же нелепость. Я ехала сюда с радостью. Хотела сделать человеку приятно. А получила что?»
Где-то внутри робко шевельнулась привычная попытка оправдать:
«Может, ты ошиблась? Может, она просто знакомая? Может, он сказал это не всерьёз?»
Но второй голос — холодный, ясный и беспощадный — ответил без колебаний:
«Он назвал тебя клушей. Сказал, что ты дома суп варишь. Он смеялся над тобой. И говорил так именно потому, что не знал: ты рядом и всё слышишь. Если бы знал — подобрал бы другие слова».
Наталья доела пирожок, посмотрела на оставшийся свёрток, а потом поднялась и выбросила всё в урну. После этого, не оглядываясь, пошла на платформу.
Тем временем Андрей вместе со своей спутницей, расслабленные и довольные, вернулись в номер. У двери он приложил ключ-карту — замок не открылся. Попробовал ещё раз. Потом ещё. Ничего. Они переглянулись, недоумённо пожали плечами и отправились к администратору.
Женщина за стойкой даже глаз не подняла сразу. Лишь проверила что-то в компьютере и сухо сообщила:
— Бронирование отменено. Средства возвращены тому, кто производил оплату. Извините.
Андрей сначала побледнел. Потом лицо его резко налилось краской. Он, конечно, не поверил. Начал что-то быстро объяснять, путаться в словах, возмущённо разводить руками. Администратор смотрела на него с усталым равнодушием человека, который за день видел уже слишком много чужих драм.
— Знаете что, мужчина, — наконец сказала она хмуро, — позвоните жене. Возможно, она вам всё объяснит.
Андрей вытащил телефон. Пальцы у него заметно дрожали. Он набрал Наталью. Один гудок. Второй. Третий. На пятом она всё же ответила. Голос её прозвучал пугающе спокойно — именно так она разговаривала с пациентами, когда нужно было удержать их от паники.
— Я видела, как ты здесь «отдыхаешь» и «лечишься», — сказала Наталья без крика, без слёз, только с бесконечной усталостью. — Номер я отменила. Деньги вернула. Судя по всему, тебе и без этого неплохо.
Андрей тут же заговорил сбивчиво. Сначала оправдывался, потом попытался повысить голос, затем сорвался на жалобный шёпот. Клялся, что всё вышло случайно, что ничего не было, что та девушка сама к нему прицепилась, что любит он только Наталью, что она для него — самое главное в жизни.
— Самое главное? — тихо переспросила она. — Тогда почему ты смеялся надо мной? Почему называл клушей и рассказывал, что я дома суп варю? Ты ведь не думал, что я услышу. Значит, именно так ты обо мне и думаешь. Вот это страшнее всего, Андрей.
Андрей приехал через двое суток. Выглядел он жалко и измученно: рубашка была мятая, на лице проступила щетина, глаза покраснели так, будто он не спал всё это время.